— Мои подданные требуют, чтобы ими правил владыка, знакомый с магией, — сказал старый лорд сыну, — но это — не самое разумное решение. Одни лишь Избравшие Тьму, — те, что не показывают нам своих лиц, — знают, чем все это кончится; мы же, кто не ведает этого, следуем древнему обычаю и исполняем волю своего народа, высказанную устами старейшин. Возможно, некий дух здравого смысла, о котором они не подозревают, еще может спасти их; ты же не думай об этом, а ступай туда, откуда виден пробивающийся из волшебной страны свет, что освещает сумерки между закатом и первыми звездами. Он направит твои шаги через поля, которые мы знаем, и доведет тебя до самой границы.
С этими словами старый лорд снял кожаный пояс с перевязью и, вручив сыну свой большой меч, сказал:
— Этот меч принадлежал нашему роду на протяжении столетий и служил нам верой и правдой вплоть до сегодняшнего дня; несомненно, он сумеет защитить и тебя во время этого путешествия, хотя путь твой лежит за границы мира, который мы знаем.
И молодой человек принял меч, хотя и понимал, что обычный клинок навряд ли ему пригодится.
А неподалеку от замка Эрл, на самом высоком холме — поближе к грому, который в летнюю пору раскатисто громыхал над взгорьями, — жила одинокая колдунья. Там стояла ее тесная, крытая соломой хижина, а сама колдунья частенько прогуливалась по вершинам холмов, собирая упавшие на землю молнии. Из этих молний, выкованных в небесной кузнице, она с помощью особых заклинаний мастерила оружие, способное отражать неземные опасности.
Каждую весну колдунья в одиночестве бродила в садах Эрла и пела среди цветов, приняв облик юной и прекрасной девушки. Выходила она в час, когда ночные бабочки начинают перелетать от цветка к цветку, и одним из немногих, кто видел ее в тех садах, был сын владыки Эрла. И хотя каждый, кто полюбил бы ее, непременно бы погиб, ибо колдунья умела отвращать человеческие мысли от всего истинного, принятое ею обличье настолько заворожило молодого лорда, что он смотрел и смотрел на нее в юношеском восторге и не мог оторваться. В конце концов, колдунья, то ли поддавшись жалости, то ли польщенная, — кто из нас, смертных, может знать это? — избавила его от своих гибельных чар и, тут же в саду, явилась пред ним в своем подлинном обличье суровой ведьмы с холмов. Но даже после этого юноша отвел взгляд далеко не сразу, и за те несколько мгновений, что он созерцал среди цветов шиповника ее высохшую фигурку, сумел завоевать признательность старой женщины, — признательность, которую нельзя было ни купить, ни приобрести при посредстве всех ухищрений и уловок, в коих преуспел христианский мир. И когда колдунья поманила его, молодой лорд последовал за ней на вершину облюбованного громами холма, и там узнал он, что в час нужды сможет получить от нее меч из металла, какого не родят недра земли, и клинок его будет защищен заклятьями, которые сумеют отразить не только удар обычного меча, но и любое оружие Страны Эльфов, за исключением трех самых могущественных рун ее короля.
И, принимая отцовский меч, Алверик сразу вспомнил о колдунье.
Когда же в долине начинали сгущаться сумерки, молодой лорд вышел из замка Эрл и так быстро взобрался на ведьмин холм, что, когда он приблизился к дверям дома той, которую искал, и увидел, как она сжигает на костре кости, на самых высоких городских дымоходах все еще дрожал последний отблеск вечерней зари. И юноша сказал колдунье, что час его нужды пришел, а она отправила его в свой сад — собирать с капустных грядок упавшие туда молнии.
Воздух быстро темнел. Но хотя с каждой минутой Алверик видел все хуже, пальцы его быстро привыкли находить молнии по их странным на ощупь поверхностям, так что до наступления полной темноты он собрал их целых семнадцать штук и, завернув в шелковый платок, отнес к костру.
И вот молнии — эти гостьи Земли — легли на траву возле колдуньи. Кто знает, из каких удивительных миров попали они в ее волшебный сад, сброшенные ударами грома со своих троп, по которым ни один из нас не смог бы пройти. Правда, сами молнии не обладали магическими свойствами, зато они были отлично приспособлены для того, чтобы сохранять в себе волшебство, которым наделены были заклинания ведьмы.
Увидев молнии, колдунья отложила в сторону бедренную кость какого-то злосчастного материалиста и повернулась к этим скитальцам бурь. Сложив их в ряд возле костра, она навалила сверху пылающие бревна и груды раскаленных углей и стала ворошить огонь длинной эбеновой палкой — своим ведовским посохом — пока семнадцать дальних родственниц Земли, слетевших к нам из своей вечной обители, не оказались погребены глубоко под углями. Затем колдунья отступила от огня и, вытянув перед собой руки, обрушила на костер первую руну. Тут же пламя яростно рванулось вверх, и то, что мгновение назад было просто костром в ночи, не обладающим никакой особой таинственностью и силой сверх той, что присуща всем кострам, неожиданно превратилось в нечто такое, чего сторонятся даже припозднившиеся путники.