Тем временем колдунья подняла остывший меч за рукоять, которая вышла довольно толстой, круглой с одной стороны, ибо в земле была проделана для нее полукруглая канавка, и принялась точить клинок, водя по лезвию диковинным зеленым камнем и напевая при этом какую-то волшебную песню. Алверик же молча наблюдал за ней и дивился, совершенно позабыв о беге времени, и все, чему он стал свидетелем, могло занять и несколько мгновений, и несколько часов, за которые звезды могли уйти довольно далеко по своим небесным тропам. Но вот ведьма закончила работу и встала, держа меч обеими руками. Решительным жестом протянула она оружие молодому лорду, и когда он принял его, колдунья вдруг отвернулась, и в глазах ее промелькнуло такое выражение, словно ей хотелось оставить этот меч себе — или оставить при себе Алверика. Когда же юноша захотел поблагодарить ее, оказалось, что колдунья куда-то исчезла.
Напрасно стучал он в дверь ее темной хижины и, обратясь к темным вересковым полям, кричал: «Колдунья! Колдунья!» Никто ему не откликнулся, и лишь дети на отдаленных фермах заплакали от испуга, услышав в ночи его зов.
И в конце концов Алверик вернулся домой, и так было лучше для него.
ГЛАВА II
АЛВЕРИК ВИДИТ ЭЛЬФИЙСКИЕ ГОРЫ
Луч восходящего солнца попал прямо в окно длинной, скромно обставленной комнаты на вершине башни и разбудил Алверика. Едва проснувшись, молодой лорд сразу вспомнил о волшебном мече, и эта мысль сделала его пробуждение особенно приятным. Не было ничего удивительного, что воспоминание о подарке привело молодого лорда в прекрасное расположение духа, ибо в самом мече была заключена своя, особенная радость, которая легко вступила во взаимодействие с утренними мыслями Алверика, также еще принадлежавшими стране снов и мечтаний, откуда родом был сам клинок; больше того — излучаемую этим магическим мечом радость отчетливо и ясно ощущал каждый, кто приближался к нему, пока он был новым.
Алверику не нужно было ни с кем прощаться, и он решил тотчас отправиться в дорогу, чтобы не задерживаться в замке и не объяснять отцу, зачем он берет с собой новый меч. Дабы избежать этого объяснения, Алверик пренебрег завтраком и просто бросил в сумку кое-что из провизии, а на плечо повесил новенькую кожаную флягу, которую даже не наполнил, зная, что по пути ему непременно встретится ручей или источник. Отцовский меч Алверик прицепил к поясу, как обычно носят мечи, а второй повесил за спину, укрепив его сыромятным шнуром так, чтобы шершавая рукоять меча торчала над плечом. Закончив эти нехитрые приготовления, он пустился в путь налегке, не взяв с собой никаких денег, за исключением пригоршни медных монет, имевших хождение в полях, которые мы знаем, ибо юноша понятия не имел, какие деньги или средства обмена используются по ту сторону сумеречного барьера.
В те времена долина Эрл лежала недалеко от той границы, где кончаются знакомые нам поля. Перевалив через холм, Алверик легко и быстро зашагал через луга и ореховые рощи, и пока он шел по открытому месту, голубое небо весело сияло над ним; когда же он углублялся под сень дерев, небесная голубизна разливалась у ног молодого лорда, ибо была пора цветения пролесок. По пути Алверик поел и, наполнив свою кожаную фляжку, пошел дальше на восток; когда же день начал клониться к вечеру, на горизонте показались вершины волшебных гор, цветом своим напоминающие бледные лепестки незабудок.
Но вот и солнце за спиной Алверика опустилось к самому горизонту, а он все поглядывал на бледно-голубые вершины и гадал, какими красками удивят вечер эти далекие пики, однако на них так и не лег ни единый отблеск того закатного великолепия, что медленно заливало пурпуром и золотом поля, которые мы знаем, и ни одна морщинка не поблекла на их кручах, ни одна тень не сгустилась, и Алверик понял: что бы ни происходило в знакомых нам полях, в зачарованной земле ничто не менялось.