Не без труда оторвав взгляд от безмятежной красоты бледных гор, Алверик огляделся по сторонам и сразу заметил освещенные последними лучами солнца остроконечные крыши домов, видневшиеся над разросшимися по весне живыми изгородями, и пока он шагал вдоль этих зеленых стен, вечер становился все прекраснее и прекраснее, прихорашиваясь перед появлением в небе Вечерней звезды и украшая себя переливами птичьих песен, ароматами цветов и густым запахом трав. Но прежде чем эта звезда взошла, молодой странник уже отыскал домик, который был ему нужен, а узнал он его по качающейся на ветру вывеске в форме бычьей кожи, на которой причудливыми золотыми буквами было написано, что в доме живет кожевенных дел мастер.
На стук в дверь из дома вышел низкорослый, согнутый годами старик, который склонился еще ниже, стоило молодому лорду назвать себя. Алверик попросил кожевенника изготовить ножны для меча, ни словом не обмолвившись о том, что это за оружие, и старик пригласил его пройти в дом. Там возле большого очага хлопотала его жена, которая тоже почтительно приветствовала молодого господина. Хозяин же сразу сел к рабочему столу с массивной деревянной столешницей, которая сверкала, точно отполированная, в тех местах, где не была процарапана острыми инструментами, резавшими и протыкавшими кожаные заготовки на протяжении всей жизни старого мастера и нескольких поколений его предков-кожевенников. Уложив волшебный меч на колени, старик несколько раз провел пальцами по мощной рукояти и гарде, дивясь необычной шероховатости необработанного металла и ширине могучего клинка, а потом поднял глаза к потолку, обдумывая предстоящую работу. Через несколько мгновений он уже знал, что и как нужно делать. Жена принесла ему из кладовой лучшую кожу, и старик быстро разметил на ней заготовки для ножен — две полоски, которые были чуть шире самого клинка. При этом он, конечно, расспрашивал Алверика, что это за меч, однако молодой лорд старательно избегал прямого ответа, не желая смущать разум мастера упоминанием о силах, заключенных в волшебном клинке. Чуть позже он, однако, все же поверг пожилых супругов в смущение, испросив у них разрешения остаться на ночлег. И, разумеется, кожевенник и его жена позволили молодому господину заночевать в хижине, но при этом так много извинялись и так часто кланялись, словно это они просили его об одолжении. После этого они накормили Алверика обильным ужином из котла, в котором кипело и булькало все, что удалось добыть старику с помощью петель и силков, и никакие отговорки, что в силах был изобрести молодой лорд, не смогли помешать супругам уступить ему свою широкую кровать, а самим устроиться на кипах кож у очага.
После ужина старик вырезал из кожи две широких, сужающихся к одному концу заготовки и начал сшивать их вместе; Алверик тем временем принялся расспрашивать его о дороге, но кожевенник толковал только о севере, юге, западе и даже о северо-востоке, однако ни словом не обмолвился он о востоке или юго-востоке. И странным показалось юноше, что старый мастер и его жена, живя у самого края полей, которые мы знаем, не сказали ровным счетом ничего о стране, что лежала за ними, словно считали, что там, куда завтра утром собирался идти Алверик, кончается мир.
Поздно вечером, лежа в постели, которую уступили ему старики, и раздумывая обо всем, что сказал кожевенник, молодой лорд то дивился его невежеству, то гадал, почему на протяжении всего вечера эти двое столь упорно избегали любого упоминания о земле, что начиналась к востоку и к юго-востоку от их жилища. Потом он задумался, возможно ли, чтобы в молодости кожевенник отваживался пересекать призрачную границу сумерек, однако о том, что мог увидеть старик в заколдованной стране — если, конечно, он и в самом деле там побывал, — даже гадать было бессмысленно. В конце концов Алверик уснул, и удивительные сны, которые он видел в ту ночь, подбросили ему несколько намеков и догадок касательно путешествий кожевенника, однако и они не предложили ему лучших провожатых, чем те, что у него уже были, а были у Алверика только бледно-голубые пики Эльфийских гор.
Старый кожевенник разбудил Алверика поздним утром. Когда молодой лорд вышел из спальни в переднюю комнату, в очаге снова жарко пылал огонь, а на столе дымился завтрак. Ножны тоже были уже готовы и прекрасно подошли к мечу.
Старики молча ждали, пока он кончит есть, но когда Алверик захотел расплатиться, приняли деньги только за работу, не взяв ни гроша за свое гостеприимство. В молчании они следили за тем, как молодой лорд встает из-за стола, готовясь уйти, и так же не говоря ни слова, проводили его до порога; когда же Алверик вышел из хижины, старики продолжали смотреть ему вслед, словно до конца надеялись, что он двинется на север или, на худой конец, на запад. Однако стоило ему повернуть к Эльфийским горам, как они тотчас отвели глаза, ибо никогда не смотрели в ту сторону. И хотя кожевенник и его жена больше не могли его видеть, молодой лорд все же помахал им рукой на прощание, ибо в душе его жила любовь к полям и домикам этих простых людей — чувство, которого последние отнюдь не питали к зачарованным землям.