Не спеша шел Алверик сквозь свежее утро, и со всех сторон его окружали знакомые с детства картины. Он видел алый ятрышник, напоминавший голубым пролескам, что их пора близится к концу; любовался блестящими, желтовато-коричневыми листьями молодых дубков и прислушивался к чистому голосу кукушки, доносившемуся из крон недавно распустившихся буков, молодая листва которых горела на солнце, точно медь. Березы на опушке, словно робкие лесные феи, до самых макушек закутались в тончайшие покрывала из нежно-зеленого газа, кусты боярышника стояли сплошь покрытые крупными бутонами, и, глядя на все это, Алверик снова и снова повторял про себя слова прощания со всем, что было ему так хорошо знакомо, ибо даже кукушка в листве пела теперь не для него. Но вот осталась позади последняя живая изгородь, и, выйдя к краю невспаханного поля, Алверик увидел границу сумерек, о которой говорил ему отец. Сине-голубая, плотная как вода, она тянулась через поля прямо перед ним, и все, что проступало сквозь нее с другой стороны, представало глазам юноши в виде размытых, сияющих образов.
И прежде чем двинуться дальше, Алверик оглянулся, чтобы напоследок бросить еще один взгляд на поля, которые мы знаем. Но невидимая кукушка продолжала беспечно голосить в лесу, крошечные пичужки, весело перепархивая с ветки на ветку, тоже щебетали о чем-то своем, и Алверик, видя, что никто и ничто не только не отвечает на это безмолвное прощание, но и вовсе его не замечает, решительно шагнул вперед через сумеречную преграду.
Совсем неподалеку от этого поля скликал лошадей пастух, за соседней живой изгородью громко переговаривались какие-то люди, но стоило молодому лорду оказаться в толще волшебной стены, как эти звуки тотчас стихли, превратившись в неразборчивое бормотание, доносящееся словно откуда-то очень издалека. А еще через несколько шагов Алверик оказался по другую сторону границы, куда не долетало с полей, которые мы хорошо знаем, даже тишайшего шороха.
Да и самые поля, которыми почти весь день шел молодой лорд, неожиданно кончились. Там, куда попал Алверик, не было покрытых нежной зеленью живых изгородей, и он непроизвольно обернулся назад, на границу волшебной страны, но стена сумерек, отделившая от него знакомые нам поля, словно сгустилась и сделалась плотной, чуть белесоватой, как дым или туман, и сквозь нее не было видно даже теней. Тогда молодой лорд огляделся по сторонам, но в глаза ему не бросилось ничего знакомого, ибо вместо красот пробуждающейся майской природы его обступили чудеса и сокровища Страны Эльфов. Жемчужно-голубые величавые вершины гордо возносились к небу, мерцая и переливаясь в золотом свете, который как будто стекал по ним вниз, затопляя склоны тепло-золотистыми волнами, а у по-прежнему далеких подножий этих гор серебрились и плыли в прозрачном воздухе шпили и башни дворца, о котором может рассказать только песня. Сам же молодой лорд все еще стоял на равнине, где росли диковинные цветы и странной формы деревья. И, не медля больше ни минуты, Алверик зашагал к дворцу с серебряными шпилями.
Нелегко мне будет рассказать о стране, в которую попал Алверик — рассказать так, чтобы все, кто благоразумно удерживает свое воображение в пределах полей, которые мы знаем, смогли представить себе и просторную равнину с разбросанными по ней одиночными деревьями, и темнеющий вдали лес, и встающие из-за него тонкие белые башни эльфийского дворца, за которыми — и над которыми — высилась безмятежная горная гряда, чьи поднебесные вершины никогда не окрашивались ни в один из цветов, что порой так радуют наш глаз на закате или восходе. Именно таких картин нам порой не хватает, и если по моей вине читатель не сумеет представить себе горные вершины Страны Эльфов, то лучше бы моя фантазия вообще никогда не пересекала границ полей, которые мы знаем. Знайте же, что краски в Стране Эльфов гораздо сочнее и гуще, чем у нас, что самый воздух там как будто светится, мерцает своим собственным светом, и поэтому любой предмет видится человеческому глазу таким, какими предстают нам в июне отраженные в воде рек и озер деревья и цветы. Даже голубоватый оттенок, который лежит в Стране Эльфов буквально на всем и о котором я уже отчаялся рассказать, мы тоже можем представить, ибо и у нас есть его подобия: синева летней ночи, когда гаснет последний отблеск зари, бледно-голубой свет Венеры, озаряющей вечер своим сиянием или глубина озерной воды в сумерках — все это цвета одной колдовской палитры. И пока наши подсолнухи следили за солнцем, какой-нибудь дальний предок рододендронов, должно быть, слегка повернулся в сторону Страны Эльфов и впитал частицу этой красоты, которая пребывает с этими цветами и поныне. Некоторым художникам тоже открываются порой чудеса зачарованной земли, ибо на их полотнах мы изредка видим красоту, какой не бывает в нашем мире — то всплывают в сознании подспудные воспоминания о мельком увиденных бледно-голубых вершинах, на краткий миг явившихся художнику, пока он, стоя перед мольбертом, изображал на холсте поля, которые мы знаем.