И меч, что пришел на Землю из такой невероятной дали, опускался с силой и стремительностью молний и высекал из брони рыцаря зеленые искры; красные же искры летели во все стороны, когда он сталкивался с другим клинком, и густая эльфийская кровь медленно стекала на кирасу из разрубленного доспеха, и Лиразель взирала на все это с благоговейным трепетом, страхом и любовью.
В пылу битвы противники незаметно углубились в лес, и на обоих дождем сыпались зеленые ветки и листья, срубленные широкими взмахами мечей, и руны волшебного клинка, прилетевшего из дальних миров, звенели все громче, все радостнее, оглушая эльфийского рыцаря, пока в конце концов, уже в лесной полутьме, под градом веток и сучков, сшибленных свистящей острой сталью с расколдованных деревьев, Алверик не прикончил врага могучим ударом, подобным удару молнии, что раскалывает напополам крепкий столетний дуб.
Раздался оглушительный треск, потом наступила полная тишина, и в этой тишине Лиразель подбежала к Алверику.
— Торопись! — воскликнула она. — Торопись, потому что у моего отца есть три руны…
Но даже она не осмеливалась говорить о них вслух.
— Куда? — спросил Алверик, и Лиразель ответила:
— В поля, которые ты знаешь
ГЛАВА IV
АЛВЕРИК ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА ЗЕМЛЮ ЧЕРЕЗ МНОГО ЛЕТ
Алверик и Лиразель пошли обратно через лес, и дочь короля эльфов лишь раз оглянулась на лужайки и цветы, которые являются в глубоком сне только самым дерзким из наших поэтов, чье воображение осмеливается забираться достаточно далеко, а затем поторопила Алверика; он же выбирал дорогу мимо деревьев, которые расколдовал.
Но Лиразель не хотела задерживаться даже ради того, чтобы дать Алверику отыскать безопасный путь, и все торопила поскорее отойти от дворца, о котором можно рассказать только в песне. И вот уже новые неуклюжие стволы грозно надвинулись на них из-за ряда потускневших, утративших свой фантастический облик дерев, которых коснулся клинок Алверика, и вопросительно глядели они на своих раненых товарищей, что стояли, поникнув увядшими ветвями, лишенные тайны и магии. И хотя каждый раз, когда шагающие деревья оказывались слишком близко, Лиразель поднимала руку, и они останавливались, как вкопанные, не смея идти дальше, все же дочь короля эльфов продолжала подгонять Алверика.
Она знала, что ее отец непременно поднимется по бронзовой лестнице на высокий балкон одной из серебряных башен, знала, что за руну прочтет он, и уже слышались ей шаги отца по звонким бронзовым ступеням, ибо отзвук их разносился далеко между деревьями. И вот беглецы уже вырвались из лесного сумрака и помчались по равнине при свете нескончаемого эльфийского дня, но Лиразель все оглядывалась назад, все торопила и торопила Алверика, хотя шаги короля по ступеням и раздавались совсем не часто, а была тех ступеней целая тысяча. Принцесса надеялась скоро достичь сумеречной границы, которая с этой стороны казалась тусклой и серой, как дым, но когда она в сотый раз обернулась через плечо, то увидела, как на вершине серебристой башни, о которой может рассказать только песня, начала открываться ведущая на балкон дверь.
— Увы!.. — вскричала, обращаясь к Алверику, Лиразель, но в это самое время со стороны полей, которые мы хорошо знаем, донесся до них аромат цветущего шиповника.
Алверик был молод и не знал усталости, и никогда не уставала не имевшая возраста Лиразель. Взявшись за руки, они понеслись вперед еще быстрее и — когда король на башне задрал бороду и начал читать руну, которую можно было огласить только раз и пред которой даже в наших краях ничто не могло устоять — преодолели сумеречную границу, так что недоговоренная руна лишь бесполезно потрясла долы и равнины, в которых больше не гуляла красавица Лиразель.