На следующую ночь жители долины разожгли на холме огромный костер и танцевали вокруг него, и пили мед, и от души радовались. Весь день они таскали из ближайшего леса на холм сухие сучья и бревна, чтобы свет их костра был виден и в других землях, и только на бледно-голубые пики Эльфийских гор не лег ни один его отблеск, ибо эти вершины не меняются, что бы ни происходило по нашу сторону сумеречной границы.
Когда же обитатели Эрла отдыхали от танцев, они усаживались вокруг костра на землю и принимались наперебой предсказывать грядущее счастье и благополучие, которое непременно наступит, когда долиной будет править сын Алверика, унаследовавший магические способности матери. Кто-то утверждал, что он поведет жителей селения на победоносную войну, кто-то предсказывал, что просто велит глубже вспахивать землю, но все единодушно сходились на том, что цены на говядину из Эрла должны подскочить до небес. И в эту ночь танцев и счастливых предсказаний ни один из участников празднества даже не прилег, ибо уснуть им все равно помешала бы радость, вызванная ими же самими предсказанными событиями. Но больше всего жители долины ликовали из-за того, что название Эрл отныне будет широко известно и чтимо в других землях.
А вскоре Алверику понадобилась нянька для сына, и он искал ее и в долине, и на возвышенностях, однако найти достойную женщину для ухода за младенцем, в жилах которого текла кровь эльфийских владык, было непросто; те же, кого Алверику удалось отыскать, пугались временами вспыхивавшего в глазах малютки света, который как будто не принадлежал ни нашему небу, ни нашей Земле. И в конце концов одним ветреным утром Алверик поднялся на холм, где жила одинокая ведьма, и застал ее праздно сидящей на пороге своего скромного жилища, ибо в тот день колдунье не встретилось ничего, что она могла бы благословить или проклясть.
— Ну что, — спросила она, — принес ли тебе счастье мой меч?
— Кто знает, — ответил Алверик, — что приносит нам счастье, раз мы не в силах предвидеть конец?..
И голос его прозвучал устало, ибо возраст уже тяготил Алверика; хотя он и не знал точно, сколько лет пролетело над ним за один далекий день, проведенный им в Стране Эльфов, ему казалось, что было их гораздо больше, чем прошло за тот же день в Эрле.
— Ай-ай, — покачала головой ведьма. — Кому же дано предвидеть конец, если не нам?
— Я взял в жены дочь короля эльфов, мать-колдунья, — сказал Алверик.
— Это большой успех, — заметила старуха.
— И у нас родился мальчик, мать-колдунья, — продолжил Алверик. — Но кто должен его воспитывать?
— Эта задача не по плечу человеку, — согласилась ведьма.
— Не согласишься ли ты переселиться в долину Эрл, чтобы воспитывать моего сына и быть ему нянькой в моем замке? — спросил Алверик. — Ведь в наших краях нет никого, кроме тебя и принцессы, кто знал бы о Стране Эльфов хоть что-нибудь, но принцесса — увы! — плохо разбирается в делах Земли.
И старая колдунья ответила:
— Ради короля — я приду.
Вот как вышло, что колдунья спустилась с холма со всем своим странным имуществом, а у младенца, что воспитывался в полях, которые мы хорошо знаем, появилась нянька, знавшая колыбельные и сказки страны, из которой происходила его мать.
И часто, вместе склоняясь над ребенком или сидя долгими вечерами у очага, старая колдунья и принцесса Лиразель подолгу разговаривали друг с другом о вещах, о которых Алверик не имел никакого представления; но, несмотря на свой почтенный возраст, несмотря на свои скрытые от людей познания, накопленные ею за столетия жизни, именно колдунья училась во время этих неторопливых бесед, а юная Лиразель была ее учительницей. Однако ни о Земле, ни о ее обычаях принцесса так ничего и не узнала.
Старая колдунья так хорошо ухаживала за мальчиком, так нежно заботилась о нем и так умело утешала, что за все свои младенческие годы он ни разу не расплакался. А все дело было только в том, что у ведьмы имелось и заклятие, способное сделать утро светлым, а день — солнечным, и заклятие, чтобы унять кашель, и заклятие, чтобы согреть детскую и наполнить ее волшебством и радостью; и при звуках этого последнего заклинания огонь в очаге весело взвивался над заколдованными старухой поленьями, а тени от стоящей поблизости мебели лихо прыгали по стенам и дрожали на потолке.
Лиразель и старая колдунья любили малютку так, как любят своих детей обычные матери, однако благодаря им сын Алверика знал мелодии и руны, каких в наших полях другие дети никогда не слышат. И частенько колдунья расхаживала по детской и, взмахивая своей черной палкой, читала заклинания, которые охранили бы дитя. Даже если бы ветреной зимней ночью какой-нибудь сквозняк сумел найти никем не замеченную трещину в камне и проникнуть в детскую, у нее нашлось бы заклятие, чтобы заставить его улечься, и могла ведьма так заколдовать сонную песню чайника, что в его бормотании начинали слышаться обрывки странных и удивительных новостей из укрытых туманом земель — так дитя понемногу узнавало тайны отдаленных долин, которых никогда в жизни не видело. Бывало, по вечерам колдунья вставала перед очагом и, подняв свой эбеновый посох, так зачаровывала обитавшие в комнате тени, что они принимались танцевать для мальчугана. Тени кружились и прыгали, принимая самую разную форму и изображая что-то доброе или злое, и очень скоро ребенок узнал не только о существах, населяющих Землю — о свиньях, деревьях, верблюдах, крокодилах, волках, утках, дружелюбных псах и ласковых коровах, — но и о темных тварях, которых боялись обычные люди, а также о вещах и фактах, о которых они догадывались и на которые надеялись. В такие вечера все события, которые могут произойти, и все создания, что встречаются в природе, чередой проходили по стенам детской, и благодаря этому малыш скоро освоился в полях, которые мы знаем. А когда день выдавался особенно теплым, колдунья брала ребенка на руки и ходила прогуляться в селение, и все собаки принимались лаять, едва завидев ее странную фигуру, но подойти близко не решались, потому что мальчик-слуга, шедший за ведьмой, нес в руках ее черный эбеновый посох. И деревенские псы, которые знают так много, что могут точно рассчитать расстояние, на какое тот или иной человек способен бросить камень, и умеют догадаться, осмелится ли прохожий задать им трепку, отлично понимали, что это не простой посох, и поэтому хоть и рычали, но держались подальше от этой странной палки в руках слуги; жители же толпами высыпали на улицу поглазеть. И все они радовались, когда видели, какая могучая волшебница нянька молодого наследника, «…Ибо это, — говорили они, — сама колдунья Жирондерель», и каждый заявлял, что она-то сумеет вырастить мальчика среди подлинного волшебства, чтобы в свое время у него достало магической силы прославить долину Эрл. И от избытка чувств жители селения принимались колотить и пинать своих собак, пока те не прятались во дворы и дома, однако все сомнения оставались при псах. Вот почему, когда мужчины собирались в кузне у Нарла, а их дома затихали в лунном свете, когда шла по кругу чара с медом, а языки заводили разговор о будущем Эрла, — а к разговору о грядущих счастливых временах присоединялись все новые и новые голоса, — собаки выходили на своих мягких лапах на пыльную улицу и выли.