Должно быть, между душами Алверика и Лиразели с самого начала пролегала дистанция, сравнимая с той, что разделяет Землю и Страну Эльфов, но любовь, которой по силам преодолеть расстояния еще большие, соединила их чудесным мостом; и все же, когда Алверик на мгновение останавливался на этом золотом мосту и позволял своим мыслям обратиться к пропасти внизу, его тотчас охватывало головокружение, а сам он начинал дрожать. Каков-то будет конец, думал он и боялся, что вряд ли конец выйдет менее удивительным, чем начало.
А Лиразель… Лиразель не понимала, почему она должна стараться что-то узнать, чему-то научиться. Разве, рассуждала она, одной ее красоты мало? Разве не явился в конце концов пылкий любовник на лужайки, сиявшие у стен дворца, о котором способна рассказать только песня? Разве не спас он ее от одиночества и покоя? Зачем же ей теперь разбираться в тех нелепых и смешных поступках, которые совершают люди? Почему не может она ни танцевать на дороге, ни беседовать с козами, ни смеяться на похоронах, ни петь по ночам? Почему? Почему? Почему?.. Для чего тогда радость, если ее постоянно приходится прятать? Или в полях, куда она явилась из своей страны, веселье обязано всегда отступать перед скукой?..
Однажды Лиразель со страхом заметила, что с каждым годом женщины долины становятся все менее красивыми. Перемена была едва уловимой, но зоркий глаз принцессы безошибочно ее подметил, и тогда, заливаясь слезами, Лиразель поспешила к Алверику за утешениями, ибо боялась, что злое Время в наших полях может обладать достаточным могуществом, чтобы похитить красоту, которой не осмеливались коснуться долгие-долгие столетия, проведенные ею в Стране Эльфов. А Алверик ответил, что, как всем давно известно, у Времени свои законы и жаловаться на них нет никакого проку.
ГЛАВА VI
РУНА КОРОЛЯ ЭЛЬФОВ
На высоком балконе своего сверкающего дворца стоял король Страны Эльфов, а под ним все еще тихонько гудело негромкое эхо тысячи его шагов, повторенное певучими стенами башни. Он уже слегка приподнял голову, чтобы прочесть руну, которая должна была задержать его дочь в зачарованной земле, но вдруг увидел, как она пересекает мрачный барьер — мерцающий, словно светлые сумерки с той стороны, которой он обращен к известным нам полям, и хмурый, туманный и тусклый с той стороны, которая выходит к Стране Эльфов. И уронил голову король, так что его борода смещалась с горностаевой накидкой, наброшенной поверх лазурно-голубого плаща, и замер в безмолвной печали, пока стремительное Время проносилось над полями, которые мы знаем.
Но прежде чем вернуть Стране Эльфов ее вековечный покой, седой король, состарившийся под действием хода времен, о которых мы ничего не знаем, подумал о том, как нелегко придется его дочери среди наших безжалостных лет, ибо тот, чья мудрость простиралась далеко за границы его страны и охватывала даже наши поля, был хорошо осведомлен и о грубости материального мира, и о суматошном беге нашего Времени. И еще до того как сойти с башни вниз, король почувствовал, как подступают к его дочери крадущие красоту года и мириады угнетающих дух забот, и срок, что оставался ей, казался ему, живущему выше тревог и забот Времени, еще короче, чем могут показаться нам краткие часы жизни шиповника, безжалостно и бездумно сорванного в саду для продажи на улицах наших городов.
Знал король, что теперь его Лиразели уготована судьба всех смертных. С печалью размышлял он о ее скорой смерти, которой не минует ничто земное, и о том, что суждено ей быть похороненной среди грубых камней в краю, который вечно презирал Страну Эльфов и ни во что не ставил ее самые заветные мифы и легенды. И, не будь он королем всей этой зачарованной земли, что черпала свое легендарное спокойствие в его таинственной безмятежности, он бы заплакал при мысли о холодной могиле в скалистом лоне Земли, которое вскорости примет тело, что должно было оставаться прекрасным вечно. А еще подумал король о том, что в конце концов его дочь может угодить в какой-нибудь рай, находящийся за пределами его власти и знаний, — в какой-нибудь Эдем, о котором рассказывают священные книги полей, которые мы знаем, — ибо и об этом он когда-то слышал. И тут же вообразил он Лиразель сидящей в яблоневом саду на холме, в окружении трав и цветов вечного апреля, среди которых золотятся бледные нимбы тех, кто отрекся от Страны Эльфов. Столь велика была его магическая мудрость, что хоть и неясно, смутно, но все же различал король эльфов великолепие и красоту рая, открытую лишь взорам блаженных и святых. И — зная что так и будет — видел он, как со склонов этих райских холмов протягивает его дочь руки к бледно-голубым вершинам своего эльфийского дома, но никому из праведников нет дела до ее тоски. И хотя был он властелином земли, что черпала свое вечное спокойствие в его безмятежной душе, король в конце концов не выдержал и зарыдал, и вся зачарованная страна затрепетала, — так в полях, которые мы знаем, дрожит стоячая вода, если что-то коснется ее сонной поверхности.