Что-то приближалось. Мы ощущали это кожей. Парнас жестами предупредил не двигаться – услышал скрип ступеньки. Была у нас такая своего рода сигнализация, и мы ей активно пользовались. Ибо взрослые никак не могли запомнить её, вечно натыкались прямо на ревуна – так мы прозвали нашу скрипунью. А вот ребятня таким глупым образом не палилась – все аккуратно переступали опасное, чересчур крикливое место.
Дверь резко распахнулась - входящий и не собирался скрываться, не боялся быть обнаруженным. Так входит в дом хозяин. Мы всем своим видом делали вид, что уже давно спим. Лишь те, на кого не падал ночной свет из окна, могли слегка приоткрывать глаза, чтобы наблюдать сквозь узкие щёлочки век, забранных пушистыми шторками ресниц. Мне повезло, я был как раз из ряда везунчиков, кто мог заниматься слежкой.
На пороге стоял один из наиболее мерзких прихвостней госпожи Робер – Кайвай. Он замер в дверном проёме, держа в руке едва светивший фонарь – старая Гаргулья экономила на содержании всех и всего, кроме себя и своей блохастой шавки, Принцессы, которую меж собой мы звали не иначе, как Шваброй или Блохой.
Кайвай... Даже его лающее имя вызывало у нас омерзение и вместе с тем – страх. Этот бородавчатый упырь, на нашу беду, был до чёртиков силён – леший его знает, где он служил до того, как очутился в этом затхлом местечке. Среди слухов проносился и такой: что валил он лес где-то на севере и там убил человека, вроде как случайно, хотя кто-то утверждал, что из-за денег. Кто-то, из страха ли или из бурного воображения, рассказывал всем, что был Кайвай тюремщиком где-то там же, на севере. Что ж, его внешность, сила и отвратительный характер вполне подходили под эту грязную работёнку. Да что говорить – мы сами немногим отличались от заключённых.
Кайваю было что-то около сорока, он почти полностью облысел, но вместо того, чтобы принять случившееся и сбрить остатки шевелюры, он нежно лелеял безобразные клочки вечно сальных волос, росших кругом сияющей проплешины. Низкий рост и горбатость нисколько не мешали ему исколачивать нас до полусмерти – и тогда его мышцы, словно отлитые из свинца, перекатывались под кожей, словно были живыми. Причём этой твари не требовалась веская причина для побоев – довольно было определённого настроения. А оно у него было почти всегда, особенно в дни получки – думаю, вы уже всё поняли об уровне щедрости госпожи Робер. Вечно воняющий, в замызганной одежде, заменяющей ему, по-видимому, тряпку для рук, – он был воплощением ужаса для каждого приютского. Ужаса такого, что не только малыши – старшаки просыпались в липком поту от кошмаров с его участием. Его прозвали Гоблином, однако старались как можно реже упоминать его каким-либо образом – он, словно был вездесущим, мгновенно откуда-то появлялся, будто по призыву, и тогда говорившему, а могло статься, и остальным, приходилось весьма туго.
Гоблин замер в дверях, выискивая жертв. О да, это были его охотничьи угодья. Только бы не попасться – вот единственная мысль каждого из нас в этот момент. Кто угодно, только не я!.. – гнусная эгоистичная мысль, порождённая животным страхом за здоровье и жизнь. Цель — спастись. Средства – любые.
— Слышьте, сопляки, знаю ведь, что не спите! – смачный зеленовато-коричневый харчок полетел на пол, мерзко чвякнув по приземлении. Провоцирует. Проходили. Малыши могли бы испугаться и сдаться. Но не мы.
— Ублюдыши малолетние, я с кем говорю?! — Рявкнул грязный уродец и заколдыбал в глубь комнаты. Только не дыши, не дыши так часто! Сердце, потише, прошу!
— Короче, плевал я, спите вы или нет. Мне сейчас не до этого, — он тянул слова, оглядывая лица, пока ещё усердно притворявшиеся спящими, вглядывался, чуя наш страх и упиваясь им, как дешёвым пойлом за чужой счёт. – Кто из вас, недоделков, Парнас? Госпожа зовёт его к себе.
Никто, естественно, не реагировал, и гадкое создание решило перейти к активным действиям. Кайвай шагнул к ближайшей койке и выкрутил ухо лежащему. Тамаха взвыл и забился в попытках освободить несчастное ухо.
— Пусти, гнида! – шипел пацан, обдирая ногти о бесчувственную руку.
— Я тебе сейчас!.. – раздался нечеловеческий визг несчастного Тамахи и ехидный смешок Гоблина. Сжимая изо всех сил зубы, я пытался заставить сердце стучать тише – бедный Тамаха!.. не попасться бы самому!.. – Заткнись, — приказал он и разжал руку. – Кто здесь Парнас?