Наконец, шум охотничьей системы стал стихать, пока вовсе не исчез. Опасность миновала, но в яме мы провели ещё пару часов, чтобы не нарваться на Хасса вновь.
Домой мы вернулись уже по темноте, в прохладных объятиях осенней ночи, при этом не забыв забрать отобранные книги и игрушки, брошенные в пыли.
Ну и денёк!..
Запись 23
Запись 23
Что сказать? Знание правды о смерти доктора не принесло облегчения – в душе было всё также мерзостно, будто с десяток кошек нагадило. Жажда возмездия же оказалась неутолимой: я не мог донести на горгулью, не подставив себя и товарищей. Веских доказательств того, что Кай Токута скончался не своей смертью, а из-за яда не было – чайник и книги казались слишком косвенными доказательствами, и могли быть просто частью коллекции или чего-то подобного – уверен, стражи порядка нашли бы причину послать меня куда подальше, не забыв донести Робрихе на хулиганистого воспитанника. А та бы, уж поверьте, нашла бы на меня управу. И не только на меня.
Не имея возможности добиться справедливости, я усердно тренировался под строгим и даже жестоким надзором Горбача. В этих истязаниях плоти совсем скоро почувствовал я особую прелесть – ярость, клокотавшая в груди из-за Робрихи и Гоблина оседала, находила выход через поры вместе с потом, прогоняемая усилиями и болью. Хохрик диву давался, что у меня появилось рвение к занятиям – иной раз я приходил в наше тайное место даже раньше него, начинал работать, не дожидаясь его команды, за что мой тренер неоднократно хвалил меня. Однако похвала перестала для меня значить что-то особенное – сам процесс тренировки поглощал меня с головой, а тело уже требовало в привычный час начать работу. Но при этом нагрузка только росла с каждым днём как на дрожжах – порой казалось, что я слышу, как жалобно и натужно скрипят натруженные мышцы и потрескивают сухожилия и кости, но отдыха практически не было.
Тренировки ночью, дела стаи днём – однообразие дней слилось в высасывающую энергию карусель. Усталость и недосып нарисовали под глазами, как по трафаретам, чёрные дуги – те жалкие часы сна, что доставались мне, с превеликим аппетитом и чавканьем пожирали порождённые вымотанностью и тревожностью кошмары. То Кай Токута умирал бесконечное число раз прямо на моих глазах, то к нему присоединялась Ароха, а то и все ребята, включая и меня самого, погибали под пытками самыми мучительными способами, извивались, кричали и закатывали глаза в агониях, исходя пеной в предсмертных конвульсиях. И практически каждый раз я просыпался от собственного сдавленного стона, заглушенного подушкой.
Но однажды…
— В-в-вставай, нач-ч-чальник! – Вакой лихорадочно тряс меня, пытаясь добудиться.
— Чего тебе? – проворчал я, хотя сам был рад вырваться из очередного кошмара.
— Т-т-ты не п-п-поверишь, но… — он замялся на секунду, но всё же смог справиться с странным волнением. Подстёгивавший его неведомый ужас, мешал ему говорить. – Я н-н-не мог уснуть, пошёл б-б-бродить по дому, — страх усиливал его заикание, но разобрать его речь всё ещё было можно, — аж д-д-до карц-ц-церов д-д-добр-р-рёл, а т-т-там…
Вакой плевался ошмётками слов всё сильнее, его челюсть дрожала так, будто вот-вот отвалится, и я потихоньку начинал терять надежду на внятный рассказ о причине его столь сильной тревоги.
— Так. Соберись, Вакой. – Взяв за плечи друга, я хорошенько тряхнул его, чтобы привести в себя. – Что там было? Кого-то снова наказали? Крысы?
Округлившиеся от ужаса глаза нашего заики не сулили ничего хорошего, и, хоть я и старался успокоиться, однако тревога и жар, исходящие от Вакоя, передались и мне, липкой волной прокатившись по спине.
— Т-т-там б-б-был п-п-па… П… П-п-п… П-п-пар-р-рнас…
Опешив, я сначала не понял смысл сказанного и уставился в точку где-то за Вакоем, собирая рассыпанный алфавитный пазл его слов в цельную картину. И когда это удалось, жар сменился морозом ужаса, царапающим кожу разъярённой кошкой.
— Парнас?.. Но его же…
— Г-г-говор-р-рил же, не п-п-поверишь. Идём. – Он решительно потянул меня за руку – и откуда только такая уверенность?
Выбраться из комнаты незаметно не удалось – Тамаха и Горбач неотступными тенями следовали за нами, разбуженные нашим разговором, а точнее, буквенной канонадой Вакоя. Коридорная тьма проглотила наш квартет не пережёвывая, в мгновение. Тишина старого дома не была приятной ни на йоту, нервировала и порождала тревожные видения и предчувствия, каждая тень казалась опасной и подозрительной, а пролетевшая мимо окна ночная птица и вовсе заставляла замереть от ужаса, выжидая какого-то жуткого происшествия. С особой осторожностью скользили мы над скрипучими половицами и тщательно отсчитывали ступеньки лестницы, чтобы ни в коем случае не нарваться на нашего ревуна.