Вот и карцер, обдавший могильным холодом. Целая палитра неприятных эмоций окрасила и без того хаотичные мысли в тёмные мрачные тона воспоминаний. Отсутствующие конечности жалобно заныли, словно помнили, что и из-за чего им пришлось пережить. Вакой приложил палец к губам, призывая к тишине, и, хоть мы и до этого все передвигались практически бесшумно, всё равно послушно затихли, затаив дыхание и прислушиваясь. Стон, напоминающий скорее вздох умирающего, послышался почти сразу, кожу дёрнуло от ужала, и по ней рассыпались ледяные уколы мурашек.
— Парнас!.. – одновременно выдохнули мы.
Но где же он? И вообще – что здесь делает? Память услужливо пододвинула – забирали бывшего вожака в спешке, ещё и на ночь глядя, к тому же никто не видел тех людей, что всё же решились усыновить такого взрослого пацана.
Я стал открывать карцеры один за одним, остальные суетливо подключились к поискам, но нигде, ни в одном могильнике нашего товарища не нашлось.
— Где он может быть? – задумчиво протянул скорчившийся на корточках Тамаха себе под нос. Вопрос этот занимал нас всех. – Звук идёт как будто из-под земли… — рассуждал он.
Все остальные уставились на говорившего, словно перед ними внезапно появился призрак.
— Что ты сказал, Тамаха? – кажется я о чём-то начинал догадываться.
— Да просто ворчу под нос себе, — отмахнулся он, — и чего вы все вытаращились так на меня? У меня что-то с лицом? – скорчил он вопросительную мину и принялся тереть щёку.
— Нет, повтори, что ты сказал, — попросил теперь уже Хохрик, игнорируя его вопросы, – это важно.
— Голос, говорю, будто из-под земли… А-а-а!.. – кажется, теперь и до Тамахи дошёл смысл сказанных им же слов.
— Нужно простучать пол и стены, — со странным знанием дела скомандовал я, тут же принимаясь за работу. – Ищите пустоты, камни странного вида, свежий раствор, может быть, он окажется другого цвета, но не слишком сильно отличного от окружающих. В общем, ищите всё, что хоть на малость различается со всем прочим окружением. Даже камень с трещинкой может стать тем самым, внимательнее.
Холодная тишина карцеров зазвучала глухими ударами костяшек по камням, и казалось, что это не мы создаём шум, а кто-то, замурованный в камни, пытается выбраться из заточения, из последних сил стуча и царапая стены.
— З-з-здесь! – воскликнул шёпотом Вакой, маня нас к себе ладонью.
В стене виднелся камень, совершенно не отличавшийся от других внешним видом – такой же плачущий от сырости и потемневший от времени, как и другие. Но кругом темнела бороздка: раствор словно выдолбили; поверхность же самого булыжника, гладкая и ровная, будто её наполировали, блестела от сотен прикосновений. Мы переглянулись, молча кивнув друг другу, и я с силой нажал на камень. Тот, на удивление, действительно легко поддался, уйдя в стену и, видимо, активировав какой-то механизм, сокрытый от наших глаз. Пол задрожал и стал уходить куда-то вниз и в сторону, выстраиваясь ступеньками винтовой лестницы.
Снизу, из колодца пролётов, шёл, слабо мерцая, фиолетово-голубой свет: рассеянный, зловещий, холодный, совсем не вызывающий доверия. Но выбора не было. Шли медленно – полутьма и страх сковывали, рубили каждое движение на корню. Что-то внутри отчаянно вопило и скребло грудь, требуя развернуться и опрометью выбежать вон, спрятаться под одеялом, запереться в нашей комнате. Но желание выяснить, что это за место, и каким образом тут замешан Парнас, неумолимо толкало вперёд. Тусклый холодный свет всё горел, всё также медленно и спокойно мерцая, перекатываясь подобно морской волне в штиль.
И вот дверной проём распахнулся перед нами светящейся пастью, словно портал в иное, недружественное измерение. Встав цепочкой и взявшись за руки, мы вошли внутрь, жмурясь от ослепительно яркого света. И остолбенели от ужаса и шока, как только открыли глаза.