Огромное помещение напоминало лабораторию из фантастики и поражало обстановкой настолько же сильно, насколько сильным был контраст между этим местом и обшарпанным, неухоженным приютом, в котором мы жили в бедности, грязи и голоде. Обитые металлическими панелями стены отражали свет полированными поверхностями. Но он не был того фиолетово-голубого цвета, что видели мы, спускаясь в колодец. Что же тогда так светилось?
По периметру стояли шкафы с инструментами: химическим и медицинским оборудованием. Колбы и мензурки презрительно щурились бликами на тщательно вымытом стекле, гордо выпячивая округлые бока. Скальпели, расширители, зажимы, пинцеты, шприцы, лопаточки, скобы для зашивания и легион прочих неизвестных мне металлических инструментов, разложенных в лотках, хищно поблёскивали строгими рядами.
— Что за… — едва слышно выдавил сквозь сжатые зубы Тамаха.
Посмотрев туда же, куда и он, я оцепенел от ужаса. В другой части помещения, куда ошалевшим нам не пришлось ещё заглянуть, стоял огромный операционный стол с кровостоком. На холодной, ничем не покрытой металлической поверхности, весь в синяках и уже спёкшихся кровавых пятнах лежал Парнас. Фиксаторы крепко стискивали запястья, лодыжки, шею, грудную клетку и таз так, что даже дыхания не было заметно – было ли оно вообще?.. Но парализовывало ужасом совсем по другой причине: отовсюду из кожи нашего товарища, пробивая её изнутри, как растения – землю, торчали высокие сине-фиолетовые грибы, источавшие тот самый зловещий свет, мерцающий и пульсирующий в такт с сердцем Парнаса. Свет становился ярче с каждой секундой, в то время как бывший вожак – всё бледнее и безжизненнее. Потёки уже свернувшейся крови браслетами огибали конечности и тянулись из каждой ранки, прорванной странными грибами.
— Парнас!.. Парнас!.. Эй, ты слышишь меня, вожак?! – трогать распятого на фиксаторах и препарированного ордой капельниц друга я не решился.
Никакой реакции. Мониторы всё также светились, говоря о стабильном состоянии подопытного кролика. Но он ведь стонал? Он должен быть жив, он не может умереть!..
— Парнас!..
Система запищала, сообщая о каких-то изменениях в активности объекта, экраны замигали, показывая цифры участившегося пульса.
— Давай ещё, кажется, он просыпается!.. – подначил Горбач и сам тут же позвал. – Парнас!..
После ещё пары повторений имени лежащего, его ресницы дрогнули, и он со стоном открыл невидящие глаза: мутные зрачки смотрели куда-то в пустоту, но никак не на нас.
— Парнас! – выдохнул я с радостью и горечью одновременно. – Ты слышишь нас? Что с тобой сделали?
— Спроси лучше, кто, — прохрипел вожак, булькая и задыхаясь, словно в его лёгких воздуху больше не было места. – Эта сукина дочь, кажется, всё же нашла способ омолодиться. За счёт других!.. – рявкнув, он поперхнулся и закашлялся, чёрные сгустки слизи вылетели из его рта и размазались по животу, перемешиваясь с кровью, выступившей из ран от кашля. Выхаркав странную и мерзкую субстанцию, вонявшую трупом, Парнас попытался отдышаться, с жутким хрипом вдыхая и выдыхая. Из груди его вырывался долгий шипящий свист.
— Она? Робриха что ли? – Тамаха выгнул бровь. Всё это время он пристально рассматривал бывшего вожака так, будто перед ним внезапно высадили инопланетное существо с тысячью щупалец, глаз и кучей других, отростков чьё назначение непостижимо простым людям. Впрочем, грибная ферма из Парнаса выглядела никак не лучше подобного зрелища.
Парнас откашлялся, сплюнул в сторону очередные комки тёмной вязкой субстанции и продолжал.
— Бегите. Возьмите всех, кого сможете, и бегите прочь отсюда, из этого треклятого приюта. Иначе она всех пустит на свой эликсир молодости. – Вожак говорил с трудом, часто прерываясь, чтобы отдышаться. Кажется, в спящем состоянии он страдал куда меньше, и из-за этого меня мучила совесть – его разбудили мы, и теперь он мучается, рассказывая нам о происходящем. Но иного пути нет – хоть и горькая, но эта правда должна стать известна миру. Ведь истина – превыше всего.
- Но ты как здесь оказался, Парнас? – сдвинул я брови. Мне не хотелось заставлять страдать друга, но только он мог пролить свет на всю эту мутную историю. – Разве тебя не усыновили?
— Так вот под какую байку она высасывает мою жизнь, — печально усмехнулся Парнас и тут же скривился от боли. – Никто не усыновлял меня, как вы уже догадались, полагаю. Я узнал об её экспериментах и поплатился за это участием в них в качестве подопытной крысы. Кстати, видимо, оказался удачным экземпляром, — снова грустная усмешка исказила его лицо.