— Сейчас увидишь, — коротко ответил я, подзывая жестом пару старшаков, невозмутимо смолящих дешёвые папироски, прислонившись к стене дома. – Ребят, поделитесь огоньком?
— Да без проблем, — один из куряг подбросил мне спички, ехидно улыбаясь – кажется, он был рад тому, что я собирался сделать.
Поймав коробок, я поспешил к тому же окну, в которое закинул канистру, на ходу поджигая несколько огненосных палочек.
— Ты уверен, что стоит это делать? – на моё плечо легла рука Тамахи, хмурый вид которого говорил – он не одобряет эту идею.
— Да, брат. Так есть вероятность того, что огонь уничтожит результаты её мерзких исследований, где бы они ни были.
— Ты понимаешь, что там ещё есть люди? – правую бровь друга дёргало судорогой, но он этого не замечал, продолжая сурово следить за мной. – Даже если они не такие хорошие, какими должны были быть, это не значит, что они заслуживают подобной участи.
— Другого выхода нет, Тамаха. Позволить спастись ещё и им – значит обречь наш побег на грандиозный провал. Даже если удастся сбежать, преследования никто не отменял. И тогда уже всех нас будет ждать участь Парнаса. Всех, без исключения, - повторил я, сделав акцент на слове «всех». - Я не могу позволить этому случиться.
Светлячки огня взмыли в темноту ночи и упали где-то в комнате. Разлитое из канистры горючее мгновенно полыхнуло, помещение тут же ярко осветилось так, как никогда до этого не освещалось скудными, редко зажигаемыми лампами. Толпа ДДРовцев торжественно притихла, с ужасом и восхищением взирая на расцветший пред ними цветок погибели. Дойной корове горгульи пришёл конец.
Наконец, я оторвался от завораживающего зрелища. Пора уходить, время не ждёт - торопится вперёд. Стоит поторопиться и нам.
— Вперёд, ребята! – позвал я всех за собой.
Спящие улицы города шуршали обронёнными страницами газет и бумаги от выпечки, света не было ни в одном из плотно затворённых окон молчащих домов. Но несмотря на кажущуюся тишину и спокойствие, мы старались идти как можно тише и осторожнее, чтобы не привлекать ненужного внимания. Ещё бы, почти полсотни детей крадётся по ночному городу без сопровождения. Но одно обстоятельство весьма эффективно отвлекало от нас внимание: зарево пламени, охватившего приют, светилось на весь город, словно кто-то поставил гигантскую свечу. Свеча в память нашему прошлому и Парнасу. И её зажёг я.
На другом конце города послышался вой сирен пожарной бригады – наконец-то кто-то заметил наш прощальный привет. Я боялся и одновременно искренне желал одного, – чтобы грымза сгинула в том же пламени, что послужит погребальным костром Парнасу и приюту. Пускай это бесчеловечное желание. Но для такого чело… существа это было бы справедливо. Город наполнился шумом съезжающихся машин: пожарные, стражи порядка, медики. И никому уже не было дела до нас, спокойно выбравшихся за пределы города и там уже кинувшихся во всю прыть прочь. Ночь, бледнея от ужаса, начинала вянуть.
Знаете, что самым первым привлекло моё внимание? Тишина. И тишина за городом была совершенно не такой, как городская. В городе безмолвие отдавало привкусом металла и прогорклой пыли, пахло разогреваемым ужином, остывающими крышами домов и мокрым асфальтом, шелестело брошенным мусором и спрятанными за светящимися окнами сонными голосами. На просёлочной дороге же тишина ощущалась прохладной росой на кончике языке, приятно холодящей и покалывающей его своей свежей чистотой, она пела в ветвях молодых деревьев ночными птицами и сверчками, и аромат её сплетался из осенних трав и тумана, проткнутого иголочками далёких звёзд. Эта картина была настолько прекрасной, что я остановился, призывая ребят к тому же.
— Вдохните поглубже, друзья. И запомните этот прекрасный аромат – это парфюм свободы, которым природа одарила все свои творения. Но не всем из них позволила его сохранить и носить. Теперь мы его вернём.
Послышался многоголосый гул одобрения, поддерживаемый виртуозными проделками свистунов. Тамаха, стоящий возле меня, ухмыльнулся.
— Растёшь, вожак. Поздравляю! – он хлопнул меня по плечу, оглядывая возбуждённую толпу новоиспечённых дикарей. – И куда ты думаешь двинуть теперь? Нам где-то нужно приткнуться, хотя бы на время.
— Если бы я знал… — ужас охватил меня колкой холодной хваткой: где устроить полсотни ребят, чтобы всем нашлось место, одежда, еда? Пока я лихорадочно прикидывал, где бы отыскать убежище, к нам приковылял Хохрик с обычной своей ехидной ухмылкой.