— Что задумался, начальник? Народ волнуется, почему стоим. – Он задрал голову, и в темноте ночи его чёрнющие глаза сверкали ещё более жутко, нежели днём.
— Нужно найти место, куда вести всех. Но я не знаю округи, не приходилось как-то интересоваться этим. – Стыд поджёг щёки, и я порадовался, что сейчас темно, и зарева на моей коже никто не заметит. Горбач важно приосанился, насколько это позволяло его телосложение.
— У тебя всегда есть тот, к кому можно обратиться практически по любому вопросу, — нарочито медленно протянул он и замолк, словно чего-то ожидая.
— Хохрик, ты знаешь место, которое нам подходит? – я понял, что его вредность требовала уговоров и признания превосходства над нами, простыми ограниченными смертными, неспособными без него даже ночлег себе отыскать.
— Естес-с-ственно, — просвистел он по-змеиному, щуря глаза. – Не буду томить вас неизвестностью, уважаемый вожак, — я едва сдержался, чтобы не закатить глаза на его очередную колкость, — в паре часов отсюда, на востоке, есть заброшенная ферма, там мы спокойно сможем обосноваться. Кроватей, конечно, может оказаться маловато, но крыша над головой и защита от капризов погоды уж точно всем будут обеспечены.
— Отлично. Тогда показывай дорогу, — необъяснимая ярость на друга захлёстывала с головой, но я объяснял себе это событиями прошедшей ночи и усталостью, а потому отмахнулся от поганого чувства, отогнав его подальше.
Сверкнув в очередной раз жучьими глазюками, Хохрик широко махнул рукой и трубно огласил, чтобы его слышал каждый:
— Народ, передышка окончена, вперёд! К нашему будущему дому!
И вновь человечий караван потянулся навстречу безопасности и надеждам на светлую жизнь. Мгла растворялась в новорождённом свете просыпающегося солнца, укрытого густым туманом. Из рощицы, обступавшей нас со всех сторон, донеслось начало выступления птичьего хора, заливистого и звонкого, поражавшего мастерством. Тревожность и ярость, глушившие меня всё это время, стали понемногу отступать, ибо вдали уже показалась крыша самого высокого строения фермы – какой-то башенки, кажется, жилой, ибо в каменной кладке её виднелись окна. Облегчение благодатной волной смывало все неприятные чувства и события, и даже нога меня практически не беспокоила, хотя чапать пришлось немало. Ещё где-то через полчаса мы, наконец-то, приблизились к ферме.
Это была самая обычная частная ферма, некогда оставленная своими хозяевами. Запустение и одиночество оставили на всём следы, но всё же — строения и даже ограждения до сих пор держались весьма крепко, лелея надежду о возвращении людей. И их ожидание оправдалось, пусть они ждали немного не тех.
Ферма представляла собой комплекс из нескольких зданий и пары участков. Хозяйский дом был огромен, рассчитывавшийся на большую семью – вероятно, здесь жило сразу несколько поколений, и было много детей. Это только радовало – ведь тогда всем может хватить места, даже если и придётся кому-то потесниться – всё же лучше, чем в проклятом приюте или на голой земле где-то посреди промёрзшей за ночь чащи. Рядом с домом расположился большой хлев – судя по застрявшим в сене перьям и помёту, раньше здесь держали птиц. Тут же была пара стойл – видимо, для битюгов. Было видно, что будуары рабочих лошадок всегда тщательно убирались – берегли рабочую силу, без которой любая ферма обречена на загнивание: ни вспахать, ни отвезти ничего. В другом здании оказался хлев для крупнорогатого скота и свиней, но там ничего интересного мы не обнаружили, кроме того, что свинячьи загоны до сих пор смердели так сильно, будто источник этого запаха там появился незадолго до нашего прихода, а не пару десятков лет назад. Позади строений лежал огромный участок некогда ухоженной земли, теперь густо поросшей переплетающимися сорными травами.
Бегло осмотрев наши новые владения, мы двинули к дому. Каменная кладка выглядела достаточно надёжной, чтобы простоять ещё добрых полвека, а то и больше – бывший владелец старался для своей семьи, вкладывая в постройку не только умения и материалы, но и свою душу. Та башенка, что послужила нам ориентиром, действительно принадлежала дому.
— Ух, н-н-ну и махина! – Вакой в восхищении задрал голову и упал бы, если бы Дактис не успел его поддержать за плечо. – Спасибо, друг.