Выстрел! – и уже треснувшая колба разлетелась вдребезги вместе со своим содержимым. Шары раскатились по полу, оставляя мокрые следы вязкой жидкости, из которой их насильно выдрали. Движения пока не намечалось, и пока они не очухались, каждый получил по выстрелу. Плечо, и без того болевшее от предыдущих атак, уже онемело, но отступать нельзя. Колба – стекло - шарики, колба – стекло – шарики. Так я разделался со всеми семью колбами, которые оставались нетронутыми до моего здесь появления. Серпентарий повержен, но вот вопрос: сколько таких взрослых особей уже гуляет по городу? И в одном ли только месте их выращивали? Решил оставить это на потом. Пора бы и домой.
Не стану описывать обратный путь в мою берлогу, чтобы не наскучить вам, друзья. Скажу лишь то, что обошлось всё без новых приключений на пятую точкуи на том спасибо. Добрался в целости и сохранности, не встретившись с Хассом и принеся боеприпасы. Ух, спускать, конечно, их было тяжеловато, но я с этим справился довольно быстро. Медвежонок прыгал вокруг меня вместе с Арнеткой на плече, с любопытством разглядывая добычу.
Прощаюсь с вами до следующей записи, время уже далеко за полночь, а я устал как вол, на котором пахали неделю без продыху, только пожрать и успел, ещё боеприпасы разложить нужно, а я сел запись калякать, пока впечатления свежи и ничего не забылось.
Запись 27
Запись 27
Осмотр фермерского домика тогда у нас не состоялся: малыши начали канючить, что хотят спать, старшие пока держались, хотя запавшие глаза, нахмуренные брови и посеревшие лица ясно давали понять, что и они устали от тревог этой бессонной ночи.
- Ладно, ребят, осмотр дома оставим на утро, - скомандовал я. Возвращайте остальных, будем ложиться отдыхать.
Второй раз повторять не понадобилось: подопечные пулей скрылись из поля видимости, хотя Горбач поковылял как-то нехотя. Может, нога разболелась от таких приключений длиной в ночь. Пока я вернулся в прихожую, вся орава в полсотни голов уже с любопытством вытягивала шеи в мою сторону.
- Сейчас ложимся спать, - повторил я, - все устали, сейчас не до осмотра дома. Пока пристраивайтесь, где удастся, если кровати бывших хозяев целы – на них по несколько человек. Без суеты, без ругани – в тесноте, да не в обиде, как говорится. Утром уже будем разбираться, как устроить наш быт. – Мне хотелось как-то подбодрить ребят, но в тяжёлую голову не хотели приходить нужные слова. – Вы все молодцы, теперь всё будет хорошо, - единственные банальные слова, всё же удостоившие разум своим светом.
Но и этой небольшой и сбивчивой речи было достаточно: разбившаяся на небольшие группы толпа всасывалась в комнатки прежних хозяев. То тут, то там слышались восторженные вскрики: кто-то откопал в шкафу почти не тронутое молью одеяло, кому-то повезло на несколько кроватей в спальне, некоторым досталась широкая кровать самого хозяина дома. Через пятнадцать минут охи и вздохи улеглись вместе со ртами и телами, их издававшими, и старый дом погрузился в пыльное молчание.
Я всё стоял в прихожей, вслушиваясь в приготовления ребят ко сну, и на губах, помимо моей на то воли, расцвела улыбка – неужели теперь мы свободны? Наконец-то всё наладится, никого не будут гнобить, и о еде мы уж как-то сможем сами позаботиться – займёмся прилегающей к дому землицей, за столько-то лет простоя она точно даст богатый урожай. Нужно было идти спать, но почему-то расхотелось – то ли перевозбуждённые нервы подстёгивали к движению, то ли ещё какая-то ерунда, но сон не шёл. И я всё же решил осмотреть башню, ещё издали так меня заинтересовавшую. Может, после этого как раз успокоюсь и смогу хоть немного поспать.
В башню нужно было подниматься по винтовой лестнице, и от одного взгляда на неё мои ноги взвыли – садист, и без того длинный путь прошли. Но я не слушал жалоб конечностей – любопытство брало верх, да и сказывалась привычка не обращать внимания на мышечную боль. Ступенька за ступенькой закручивался подъём, ступенька за ступенькой всё сильнее ныли мышцы, но мне было всё равно.