Вспомнил – чтобы лечь спать, придётся вновь дать испытание ногам, и те жалобно заныли. Мысленно цыкнул на них – остался бы и в этой комнате на вершине башни, да только спать рядом с усохшим трупом желания не было ни малейшего. Пришлось тащиться вниз. В этот раз все мышцы решили отыграться за издевательства над ними и едва слушались, обжигая болью при каждом шаге. Кое-как спустился вниз и заполз в комнатушку, больше похожую на кладовую – здесь не было ни кровати, ни шкафов, только запах застоявшейся пыли и мышиного помёта. Свернулся калачиком на каком-то мешке – главное, что мягкий – и тут же уснул.
Знаете, что? Несмотря на все события тех бурных суток, проспал как младенец: ни единого не то, что кошмара, даже просто сна. Только вот пробуждение оказалось не самым приятным – мешок, конечно, всяко лучше твёрдых досок пола, но это мало помогло, и всё тело ужасно болело, словно накануне по нему прошлись не одной сотней палок. Еле заставив себя подняться, я вслушивался в шум снаружи: шум шагов, разговоры ребят. Дом ожил.
Когда я наконец-то выполз из своей провонявшей мышами норы, меня тут же облепили со всех сторон с ордой вопросов, основной из которых был – что делать теперь?
Не сразу удалось ответить тем, для кого я стал последней надеждой на лучшую жизнь, ибо меня и самого волновало то же самое. Я не знал, что делать теперь, что стоит предпринять для благополучия многоногой, вечно голодной мальчишечьей семьи? Как обеспечить их всем необходимым, а главное – безопасностью?
Чувство тревоги и отчаяния начали было становиться на дыбы, как их, словно разгорячившихся лошадей, стреножил Тамаха, уверенно положив руку на моё плечо. Я успокоился от ощущения, что решать проблемы нам всем вместе, в этом котле вариться не мне одному.
- Ну, братцы, - наигранно хриплым голосом начал он, - в первую очередь, нам бы о жратве позаботиться, верно, вожак, а? – он наклонился и заглянул в мой видящий глаз, ободряюще подмигнул. – Мы, как никак, на ферму зарулили, вот и начнём с посадок.
- Да, идея хороша, - одобрил я, - только вот… какие посадки осенью, Тамаха? Дом бы в порядок привести, так что, план такой: все малыши до десяти лет пускай прибираются потихоньку под руководством пары старшаков, остальные – идут со мной на улицу, там уже поделим задания.
Толпа, окружавшая меня, словно племя шамана во время обряда, одобрительно загудела. Работать привычны здесь все, а работать в своём доме приятнее в сотню раз. Малыши считалочкой разбивались на группки, каждая из которых должна заняться своей частью дома: кто-то стиркой, кто-то мытьём окон, кто-то отвечал за чистоту полов. Старшие сами вызывались в руководители, и ничью кандидатуру мелкие не забраковали – нас малыши чуть не боготворили только за то уже, что мы выжили до своих лет в ДДР. Три головы дракона – Рокет, Вакой и Колупай – распределились на работы по дому, к ним присоединилось ещё несколько старших. Наружу собиралось поменьше народа – я, Горбач и ещё тринадцать человек. Впрочем, большего и не требовалось, чтобы не было толкотни. Сразу снарядил пятерых до ближайшей деревни – добыть хотя бы какой-то еды, пока мы будем обрабатывать землю.
Остальные, включая меня, занялись заготовкой дров: осенние ночи были холодными и сырыми, какими бы одеялами ни накрывались – сырость пробиралась под них и одежду, пробирая до самой души. Болеть никому из нас, конечно же, совсем не хотелось, и единственное, что могло убить аж трёх зайцев разом – сырость, холод и простуду – был огонь.
В который раз занося туповатый топор над поленом, я понял, почему все деревенские жители такие крепкие – попробуй-ка не быть, когда у тебя что ни шаг, то тяжёлый физический труд. Утерев пот, крупными каплями проступивший на лбу, я выпрямился и вдохнул воздух полной грудью, глядя в тяжёлое пасмурное небо. Да уж, плохо, что не сезон для посадок – с огородом было бы куда проще прокормиться оравве растущих организмов. А пока…
Внезапно странное ощущение оборвало мои размышления – я чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Так ощущается тяжёлый груз на спине, который и хочется скинуть, да нельзя. Я обернулся. В ту же секунду Хохрик, складывавший готовые дрова в сарае, дёрнулся, стремясь скрыть, что только что сверлил меня взглядом. Но я продолжал смотреть на него, и, наконец, Горбач поднял на меня глаза, в чёрной мгле которых мне показался злобный отблеск его мыслей.