Но не успели ещё первые потуги дрёмы коснуться наших голов, как входная дверь заскрипела несмазанными петлями, и в дом вошёл героический отряд добытчиков, усталые все до единого, но с широчайшими улыбками, блестевшими даже в темноте.
- Ну, что носы повесили? Оглодали небось? – хохотнул Тамаха, который и был во главе спасительного отряда. – Ладно, ладно, спокойно, всем хватит!
Пятёрка ребят, отправившихся за едой, разошлась в стороны, и мы разглядели за их спинами гигантские мешки, в каких обычно хранят фермеры картошку, пока не опустят в подвалы на зиму. Все ДДРовцы в восхищении замерли, поразевав рты от такого зрелища.
- Как вам это удалось? – очухался первым один из малышей, Зивкан, тараща голубые глазки на добычу. – Так много кушать! – он радостно захлопал в ладошки, что подхватили остальные мелкие, а затем – и мы, старшие. Это действительно стоило уважения.
- Ну, там долгая история, на самом деле, - чеша затылок отозвался Кламси, пятнадцатилетний старшак, известный своей неуклюжестью и прыщевой рассадой, никогда не увядавшей на его лице, а, наоборот, только пышно цветущей и разрастающейся несмотря на все его усилия по борьбе с этим безобразием. Я не слишком хорошо его знал – близко знали друг друга комнатные стайки, жившие бок о бок, притёршие друг к другу так, что становились практически единым организмом. Знал только, что у него, как у многих, была кличка – Медведь. Махнув рукой, Тамаха заставил его замолчать.
- Некогда байки травить, пора бы животы набить! – голодная толпа поддержала его рёвом одобрения: на пустое брюхо – всякая ноша тяжела, как и любая работа.
В мешках оказался хлеб и картофель, и, что было замечательнее всего – всё свежее, а не лежалое или вовсе черствое с плесенью. Каждый старшак получил по куску хлеба и три картофелины, малыши – на одну картошину меньше: Тамаха отсчитал нужно количество и того, и другого, и пока целики варились в огромной кастрюле, все с упоением уплетали свой кусок хлеба, растягивая удовольствие, не глотая каждый кусок, как жадное животное, а рассасывая его и наслаждаясь. Только причмокивающие звуки нарушали тишину, в которой полсотни голодных сирот следили за пламенем и впервые чувствовали себя свободными и счастливыми.
Подобравшись вплотную к Тамахе, я прошептал ему вопрос так тихо, что он понял его только потому, что читал по губам:
- Как вам удалось?
- Понимаешь, - также практически беззвучно начал он рассказывать, - наткнулись на деревню мы, как там её… а, вот, Хекаи. Ну, а там, что логично, все ведут своё собственное хозяйство. Сначала думали было по старинке, втихаря, да совесть заела – люди своим трудом заработали это. Короче, пошли мы по домам с просьбами… - он замолчал, уронил руку с хлебом на колено и мечтательно закатил глаза, припоминая увиденное.
- Ну? Что дальше-то? – от нетерпения я повысил голос, и пара сидящих поблизости ребят с любопытством покосились на нас. – Не тяни, говори!.. – взмолился я, вновь перейдя в беззвучный режим.
- Что, что… После того, как хозяин первого дома выслушал нашу просьбу, он молча отошёл куда-то на четверть часа. Мы не знали, что делать, значит ли это отказ, но продолжали в надежде стоять возле дома. А потом… потом тот старик вернулся, ведя за собой толпу деревенских, каждый из которых тащил что-то съестное. Оказывается, тот человек, к которому мы пришли, был кем-то вроде старосты их деревни, хотя его дом ничем не отличался от других, более того – казался беднее остальных. Старик сказал, что им не сложно помочь нам: «С миру по нитке – голому рубаха». Так, кажется, он выразился. А ещё обещал, что по весне они помогут нам с посадками, покажут, как правильно всё обработать и посадить. Такая история, вожак.
- Да уж, - всё что мог я выговорить от удивления и восхищения, - есть ещё в этом мире добрые люди. – Меня начинало клонить в сон, но предвкушение момента, когда зубы вонзятся в горячую плоть картошки, не давало вырубиться, словно пружинка в заводной игрушке – не даёт той остановится.
- И не говори, - неразборчиво ответил друг, вновь принявшись за остатки своей порции хлеба, - я уж думал, нас прогонят с порога, как вшивых псов. Интересно…
- Что именно? – встрепенулся я.
- Люди в деревнях куда добрее, чем в городе. И это не выдумка, сам посуди: городские вечно торопятся, суетятся, их жизнь – бесконечная погоня за очередной должностью или халявой. Каждодневная цель – урвать кусок получше, неважно, каким способом придётся для этого действовать. Вспомни, много ли городских помогало нам, пока мы жили в приюте?