Там, где только что я полз за Тамахой, грудой темнело нечто небольшое. Мой проводник начал вновь меня подгонять, но я отмахнулся от него, подползая ближе к темнеющему объекту. Чья рука безжизненно стелилась по полу в мою сторону.
Что-то заорав я потянул за это руку, не к месту подумав о дверных колокольчиках с верёвкой. Но лежащий не проявил никаких признаков жизни, хотя минуту назад тянулся ко мне.
— Идём! – проорал мне в ухо Тамаха, стараясь перекричать гул и треск пламени.
— Это… — сердце колотилось в рёбра, я стал задыхаться ещё сильнее. – Это же…
— Ты ничем ему не поможешь! – друг тянул меня за руку, но я мёртвым грузом оставался на месте. – Нужно самим выбираться!
— Это — Рокет, Тамаха… — наконец выговорил я страшную правду, хватая воздух ртом. Грудную клетку давило от дыма и душевной боли, я закашлялся и рухнул рядом с телом Лиса, не в силах даже заплакать.
— Идём! Хоть кто-то должен отсюда выбраться!.. – его глаза бешено блестели, отражая окружающее нас пламя, катившийся от жары пот падал с его лица на моё, щипая солью поцарапанные где-то в бегу щёки.
– Мы должны его спасти! Он ещё жив!.. – вцепившись в безвольное тело Рокета и жмуря глаза от дыма, я качался из стороны в сторону, словно безумец. Обмякшее тело подопечного обвисло в моих руках, как тряпичная кукла. Тяжёлая тряпичная кукла.
— Чёрт с тобой, взяли!.. – попутно отпуская крепкие словца, Тамаха поднял Лиса, взяв под подмышками, я – поднял его ноги.
Идти стало в разы тяжелее. Воздуха и без того не хватало, с грузом приходилось прикладывать больше усилий для каждого шага. Сердце частило, и треск взрывающегося от огня и жара дерева казался мне треском собственных сосудов, лопающихся и отрывающихся от моторчика. Перед глазами плыли чёрные круги, голова нестерпимо кружилась, отчего тошнота рвала желудок острыми когтями.
— Держись!.. – глухо подбодрил меня идущий впереди Тамаха. – Мы уже близко!..
И действительно, впереди показался чёрный прямоугольник выбитой двери, из которого остро тянуло влажной ночной прохладой. Словно почуяв освобождение, тело спружинило, как гарцующая молодая лошадь, и ноги пошли скорее. Через минуту мы втроём вывалились в сырой от недавнего дождя бурьян у крыльца. А через несколько секунд после этого крыша дома, со страшным надрывным скрежетом балок, сложилась внутрь, обрушив за собой пол второго этажа.
Лёжа под чёрным, без единого укола звезды, небом, мы приходили в себя, сплёвывая горькую слюну и откашливаясь, дышали полной грудью — и не могли надышаться.
— Ты думаешь, оно стоило того? – бесцветным голосом прохрипел наконец Тамаха, стараясь не смотреть на скорченного Рокета.
Молча я подполз к Лису и вгляделся в его лицо – пылающие останки фермерского дома давали даже чересчур много света. Сочащиеся смесью сукровицы и крови жуткие ожоги покрывали некогда нежную бледную по-аристократически кожу подопечного. Огненно-рыжие волосы, слишком яркие для мира, не принадлежащего огню, стали жертвой его ревности – пламя пожрало цвет, похожий на себя, оставив лишь тень былого великолепия скукоженными угольными комьями, рассыпающимися в пыль от любого прикосновения. Прикоснуться к другу я не решался, мне чудилось, что его кожа лопнет, пойдя трещинами и исторгая гной. Но иначе пульс не проверить – осторожно приложив два пальца к вене на шее, я затаил дыхание. Тоненькая ниточка редкого сердцебиения еле вилась под сожранной огнём кожей. Шумно выдохнув, я сполз на землю, приложившись к ней разгорячённой кожей.
— Он ещё жив. Нужен врач. – Чужим голосом отчеканил я.
— Где ты врача сейчас найдёшь? Ночью, вне города? – обняв колени и уставившись в одну точку, Тамаха дрожал от холода ночи, которого я не ощущал.
— Не знаю… — едва выдавил я из себя, таращась в пустое неприветливое небо. – Как это произошло?
Важнее было знать, уцелел ли кто-то кроме нас, куда они пошли, но этого вопроса, повисшего над нами незримой горой трупов, страшился и я, и Тамаха. На заданный вопрос он лишь механически пожал плечами.
— Нужно нести его в деревню, — решил я, заставляя себя встать. – Может, там есть хотя бы местная травница. – Отвлекал я нас обоих от мрачных размышлений надеждой.