Пошарив в сараюшке, по странной случайности лишь не занявшейся от дома, мы обнаружили строительные носилки, в каких обычно таскают песок, камни и другие сыпучие штуки. Напихав туда веток и охапок бурьяна и застелив сверху куртками, мы осторожно перенесли Рокета и положили на носилки. Глухой, едва слышимый стон подтвердил – наш друг ещё жив. Сердце моё сжалось от боли, и слёзы вновь принялись солить щёки, но я не обращал на них внимания.
— Идём, — решительно скомандовал я, и, одновременно подняв наш хрупкий груз, мы зашагали в сторону Хекаи, стараясь не трясти носилки лишний раз.
Мне не было известно, как долго идти до деревни, но я надеялся, что не так много. Спрашивать у Тамахи, идущего впереди, не хотелось – боялся услышать неутешительную новость.
— Кха-а-аха… — стон Рокета слабо вырвался из его обожжённых и потрескавшихся губ. – Возьмите…
Его рука немного двинулась, коснувшись нагрудного кармана пригоревшей к коже куртке.
— Не говори, Рокет, лежи, мы отнесём тебя в деревню, мы найдём тебе врача!.. – зачастил я, ускоряя шаг и вынуждая сделать то же Тамаху. – Всё будет хорошо, ты только держись, пожалуйста, держись!..
— Горба..ч-ч-ч… крх… крыс-с-са… берегитесь… — не умолкал Рыжий, несмотря на то, что едва мог дышать, не то, что говорить. Его рука вновь приподнялась и опустилась на карман, в котором мы должны были что-то взять по его просьбе. Он затих, хрипло дыша и постанывая.
— Хорошо, Рокет, хорошо, — не вдаваясь в смысл его слов пробормотал я.
Выбоины и колдобины дороги словно насмехались над нашими стараниями не трясти друга – малейшее резкое движение сдвигало обожжённую кожу и причиняло ему невыносимые страдания. Он старался терпеть, но всё же не справлялся и тихо стонал. Наконец, впереди показались остроконечные силуэты крыш. Поставив носилки возле первого дома, мы побежали по скрипучим крылечкам, тревожа сонные дома и их жителей. Расцвечивались тёплым жёлтым квадратики окон, раскидывая контрастные тени на всё кругом, до чего достигал их свет, скрипели половицы под ногой хозяина, грюкало железо запоров и перед каждым из нас вырисовывался силуэт, со страхом и любопытством рассматривающий представшего перед ним измазанного пеплом и углём заплаканного мальчонку с испуганными глазами. Потом, услышав историю и поняв, чего мы хотим, вышедший печально мотал головой – мол, лекарств у него нет от такого огромного и сильного ожога, доктора только в городе живут, местные добираются к ним своими силами, а вот травница тут есть, только топать дальше нужно, ближе к болоту на окраине деревни.
Пробежав так по всей деревне, мы воссоединились возле носилками с Рокетом, который к тому моменту затих. Я осторожно проверил – пульс всё так же незаметно, но дрожал внутри.
— Уснул, — заключил Тамаха, устало проведя рукой по глазам. – Отнесём его к травнице, пускай подлечит его, а там к докторам сможем сводить, как легче ему будет.
— Пока его увидят доктора – ему это не будет нужно, — отмахнулся я. – Уже всё заживёт, если он встанет сам.
— Всё равно, — упрямился Тамаха, прервавшись, чтобы отхлебнуть воды, которую только что поднял из колодца, — нужно, чтобы проверили, вдруг что-то ещё сделать придётся. – Он вновь шумно отпил, обливаясь ледяной водой из колодезной бадьи, выругался и протянул её мне.
— Пи-и-и….ть… — еле слышно попросил Лис, и пока Тамаха поддерживал его сзади, я осторожно заливал ему в рот студёную живительную влагу, которую он жадно глотал, не роняя ни капли.
— Не про то сейчас думать нужно, — я тяжело вздохнул, ставя бадью обратно на колодец, — нужно скорее нести его к лекарке ихней, пущай хоть боль для начала ему снимет. Потом нужно назад, проверить… проверить, как остальные… — едва не разрыдавшись от одной только мысли, что все погибли или в таком же состоянии, что и Рокет, я сжал челюсти до зубовного скрежета и встал, берясь за свой конец носилок. – Всё, погнали, итак время теряем, каждая секунда для него на счету!..
И мы снова пошли. Правильнее даже будет – шли полубегом, избегая тряски больного. Голова была пуста — ни единой мысли, — и звенела набатом, будто по ней саданули чем-то тяжёлым, что было недалеко от истины. А я уж было начал думать, что жизнь начала налаживаться… Где-то возле локтя правой руки саднил участок кожи где-то с ладонь – наверное, всё же влез где-то в голодную пасточку всепожирающего огня. Щека тоже иной раз нет-нет, да напомнит о своём существовании, хоть я этого практически не замечал – беспокоили вещи гораздо страшнее и важнее.