Домов становилось всё меньше, попалось несколько изгнившихся до трухи лачуг, державшихся на добром слове – первый же сильный шторм или снег с треском и грохотом обратит их в пыль. Светать ещё даже не начинало, и я даже не представлял, сколько сейчас времени. Даже не мог понять по самочувствию: мало ли, много ли я спал – неважно, ведь события этой ночи всё равно высосали из меня последние душевные и физические силы.
Мы шли вдоль убитой ямами дороги, практически ничего не видя под ногами. Но вот на секунду впереди показался призрак огонька и тут же исчез.
— Ты видел? Там, кажется, чей-то дом, — махнул головой Тамаха в сторону приведения света. – Точнее, на землянку какую-то больше похоже…
Угукнув в ответ, я попытался разглядеть то, что видел он, но мне ещё ничего не было видно – спина Тамахи и носилки перекрывали и без того малый обзор, темнота и отсутствие глаза тоже мало помогали. Но вот мы подошли ближе к низенькой лачуге, вросшей в влажную почву до окон, из-за мутных грязных стёкол свет одинокой лучины пробивался мягким оранжевым пятном, манящим внутрь и обещающим тепло и горячий чай. Осторожно опустив носилки с Рокетом, я прогнулся назад, разминая затёкшую спину, и потряс руками.
— Он… как? – хмурясь, кивнул Тамаха на нашего друга, не решаясь спросить, жив ли он ещё.
Сев перед носилками на корточки, я проверил пульс: тонкое его биение продолжало дрожать под изувеченной кожей Лиса.
— Живой, — ответил я на вопрос, который не смог задать Тамаха.
Он вновь кивнул на мои слова и побрёл ко входу в дикий домик, я же сначала забрал из нагрудного кармана Рокета маленькую книжицу, а затем уже последовал за другом. Рассохшаяся ветхая дверь была хлипкой и ненадёжной – кажется, хозяев не заботят ни непрошенные гости, ни сохранность своего имущества.
Неуверенно постучав, Тамаха отступил на два шага назад, чтобы не пугать владельца землянки. Внутри послышался тихий шорох шагов, словно к выходу подкралась кошка. Дверца натужно скрипнула, и на пороге показалась девушка лет двадцати, одетая лишь в белую ночную рубашку до пят. Её чёрные кудри змеились по плечам, нежно обрисовывая округлость размеренно подымающейся груди, а огромные глаза, тонувшие в тени, смотрели серьёзно и настороженно.
— Кто такие будете? – сощурилась она на нас и отклонилась в сторону, заметив носилки. – Больной?
— Д-д-да, здрасьте… — растерялись мы оба от неожиданного напора.
— Что случилось? – деловито поинтересовалась она, отодвигая нас в сторону и подходя к Рокету.
— Он… пожар был, сгорел он, — сбивчиво пояснил я, стыдливо отведя глаза.
— М-да, тяжёлый случай, — цокнула языком лесная целительница и, резко разогнувшись, упёрла руки в бока, обозначив складками рубахи плавный изгиб талии, — заносите в хату!
Суетливо метнувшись к носилкам, мы последовали её команде. Через минуту Лис оказался в крохотной комнатке с двумя кроватями у противоположных стен.
— Так, кладите его сюда, — указала она на дальнюю постель. – А вы сами как-то, вас некуда мне девать, у меня тут не постоялый двор.
Мы поспешно закивали и замерли, уронив руки вниз. Только сейчас я понял, насколько же сильно на самом деле вымотался этой бесконечной и такой тёмной ночью.
— И? – обернулась он к нам, вопросительно выгнув бровь. – Чего встали столбом? Шуруйте отсюда, ему тут долго куковать придётся, коль выживет.
— Хорошо, спасибо вам большое, — сбивчиво пробормотали мы, отступая к выходу из крохотной лачуги, увешанной сухими травами и ягодами. – А как… как ваше имя? – решился я.
— Яролика, — смягчился её голос, но даже через эту мягкость пробивалась сила этой лесной лекарки. – Ступайте, через три дни придёте, скажу, как он. – Она обернулась, сверкнув тёмно-синими глазами, и махнула нам, мол – до свиданья.
Попрощавшись, мы выскочили вон из хаты. Заря лизнула край неба, и на том месте теперь засветилась бледно-жёлтая полоса света, словно очищенный от гари край металлической посудины. Ветер колыхнул сырые от ночного тумана деревья, и по земле дробью застучали осевшие на ветвях тяжёлые капли.