Теперь немного об обходе. Нашли пару очередных прорывов, и Арнетка сыграла в этом немалую роль. Кажется, прихвостень понимает, от чего исходит опасность нашему логову, и понимает, что эту опасность я могу ликвидировать. Славная животинка, хотя, будь моя воля – завёл бы кошку. А может оно и к лучшему. Кошки свободолюбивы и эгоистичны, не пойдут на невыгодное сожительство. Им бы погреться, поспать, поесть, почесаться. Не из работяг, короче говоря. Но с ними уютно, ничего не попишешь. Если в твоём доме кошка – значит, всё хорошо. Тепло, безопасно и комфортно. Страшиться нечего, еды вдоволь. Хотел бы, чтобы и на мою долю пришлось хоть немного этой безмятежности, этого незатейливого спокойного счастья…
Затем, после обхода-то, решил проверить вход в убежище, уж не знаю, что меня дёрнуло. Запасной вход, ближний, конечно же.
Это аварийный люк на чрезвычайную ситуацию. Я хорошо продумал отходной путь на всякий случай. Устроил там всё… м-м-м, думаю, вы оцените, слушайте: вот эту железную дверцу очень по-умному, хитро эдак заварил, что снаружи сюда никак не попасть - дверь будет опираться на косяк, застревать на мизерном раскрытии и – баста, ни тудэма, ни сюдэма. А вот с моей стороны её крайне легко выбить. Достаточно иметь должную силу да суметь приложить её куда следует. Сварка точечна: в углах двери да парочка посередине. Выбить её – дело даже не пары минут, а пары ударов; а дальше – лестница из узеньких, скользких от сырости скоб, ведущая на самый верх и открывающаяся канализационным люком. В общем, эта премудрость с капелькой хитрости во имя безопасности – ещё одна причина держать себя в форме, хе-хе-хе. А что? Попробуй-ка без подготовки ползти по таким скобам с десяток метров вертикально вверх.
Прямо вижу, как вытягиваются ваши лица от удивления: если вы представляли меня немощным сухим старичком с дрожащими конечностями, то вы круто ошибались. В бытность приютской жизни я, что скрывать, действительно был высок и худ, как оградная жердь, хоть подпирай мной заваливающиеся секции забора у дома Робер.
Впрочем, все мы были такими, что уж там. Это потом мне удалось создать форму, которой позавидовал бы любой, притом я сохраняю достигнутое и по сей день. Камни – увесистые аргументы. Не представляете, насколько. Сейчас вам непонятен смысл этой фразы, но терпение, терпение, друзья. Наша история ещё даже не на середине. Так вот, дверь.
Дверь, кстати, всё так же невинно ютилась под пушистым слоем пыли, всё в том же виде, в котором я её и оставлил. От сердца отлегло, а набег тревоги, внезапно грянувшей с утра, завершился её полнейшим поражением. Уж не знаю, что заставило пойти проверять её, но на авось такие вещи я перестал оставлять уже очень давно. Как говорили раньше – бережёного бог бережёт. Это я к тому, что лучше перепроверю лишний раз, - не развалюсь, - чем ко мне залезет дрянь заражённая. Верил бы в предзнаменования, сказал бы, что тревога эта - знак свыше, что скоро мне придётся воспользоваться этим выходом. Но я не верю. Не хочу верить в подобные глупости.
Теперь стоит, пожалуй, вернуться к главной части нашего повествования. Все мы восхищались выдержкой старшака, равнялись на него всегда и во всём. Однако именно его стойкость всегда доводила Гоблина до белого каления.
Вот и на этот раз он в секунду взбесился, схватил жмень тёмных парнасовских волос и принялся изо всех сил трясти парня. Мы в ужасе затаили дыхание, стремясь поставить своё существование на паузу - от дыхания и кровообращения до мыслей - только бы эта ярость не перекинулась на нас лесным пожаром. Как бы ни было эгоистично это желание, оно таилось в душе каждого ещё одной связью меж нами, ещё одной чертой общего портрета ДДРовца.
Старшак не издал ни звука, лишь сжал зубы и зажмурился. Сукин сын продолжал мотать тело вожака из стороны в сторону, поддавая кулаками то в одно, то в другое мягкое место. Наш товарищ болтался в цепких скрюченных пальцах безвольной тряпочкой, при этом не издавая ни звука. Величайшей загадкой осталось знание, как Кайвай не снял с головы вожака скальп. Остаётся догадываться, что боль старшак испытал невозможную. Проверять это на своей шкуре, разумеется, желание отсутствовало, потому все мои действия продолжали равняться полному их отсутствию. Когда ненасытная на побои тварь успокоилась, Парнас с холодным спокойствием спросил:
— Идём? – острый взгляд его серых глаз пронзил мою память на всю жизнь. Ни капли страха или обиды, один холод чистой ярости. Будь он материален, то от Гоблина и мокрого места бы не осталось: этот взгляд нёс в себе тайну тысяч мучительных и загадочных смертей под завалом из ледяных глыб, гибелей от шипов и игл, терзающих плоть страшнее любого дикого зверя. Тихая угроза, скрытая в тени густых ресниц, невысказанная, но не менее опасная от этого – вот что представлял собой взгляд Парнаса в сторону врага.