Сказать честно, мы все немало завидовали этой способности вожака, такой ужасающей и завораживающей одновременно и, само собой, втайне от всех тренировались, пытаясь перенять этот взгляд. Сколько забавных и стыдных моментов приключалось, между нами, если один ловил другого на глазастой тренировке. Впрочем, трудного в том ничего не было: чуть внимания да не ходить, задрав голову – и ты заметишь вытаращенные, как у одной чокнутой на вид птахи[1], глаза товарища.
Особенности ли его мышления, железная ли воля, цвет ли радужки делали нашего вожака таким исключительным? Кто знает. Может, всё разом. Может, что-то, о чём не догадывался никто. Это не так важно. Единственное мнение, в котором сходились мы все – что Парнас умнейший из нас. Этот факт принимался всеми безоговорочно, за должное, точно так же как факт того, что молодая трава - зелёная, а мороз – колюч и жесток.
Схватив старшака за тонкую шею, Кайвай с силой швырнул того к выходу.
— Вперёд, щ-щ-щенок! Позыркай мне тут ещё! Без моргалок в момент останешься! – от злобы его лицо схватило судорогой: верхняя губа с правой стороны пошла вприсядку.
Такой швырок предрекал Парнасу страстное свидание с дверью, а точнее с… глухой грохот и едва различимый сухой треск неприятно оцарапали сознание близостью опасности, в очередной раз просигналив: лучше не подавать признаков жизни, чтобы не лишиться её. Избежать столкновения вожаку, конечно же, не удалось, и тот со всей силы втрескался в дверной косяк. Гоблин презрительно усмехнулся, ликующе оглядев помещение.
— Всем спать! – триумфально гаркнул он, желая закрепить произведённый эффект. Горазд с подростками тягаться, ещё и с такими силачами, ничего не скажешь. Сейчас бы с этим ублюдком силами помериться, посмотрел бы я на него.
Парнас, пошатываясь, молча поднялся на ноги и встал возле двери, ожидая нашего надзирателя. Склонив голову, он сверлил Кайвая волчьим взглядом. С разбитой губы на пол упала крохотная рубиновая капля, напоследок сверкнув в слабом свете фонаря печальной искрой. Старшак, не сводя глаз с Кайвая, медленно отёр остатки крови. Каким бы сильным ни был вожак, он был живым человеком, а не бессмертным непобедимым богом, каким иной раз он казался нам.
Гоблин пафосно прошагал вон из комнаты, не щадя досок пола – те стонали, прогибаясь под его весом на каждом шагу. Парнас двинулся за ним, но на секунду задержался в проёме, обернулся и ободряюще улыбнулся испачканным кровью ртом, подмигнув нам напоследок. Начавшая было запекаться ранка на губе прорвалась и вновь окрасила кровью губы вожака. Он стоял подобно некой древней сущности, ещё с тех времён, когда люди верили в души каждого живого и неживого существа. Стоял, подобно живому божеству, которое вот-вот пройдёт кровавый ритуал и перейдёт на высший уровень. На мгновение мне даже показалось, что от него исходит какое-то потустороннее свечение, на поверку оказавшееся светом фонаря Кайвая, решившего поторопить нашего вожака очередным тычком. Через пару затрещин и десятка слов неизящной словесности, дверь закрылась, а в комнате осталось висеть тяжёлое ощущение от произошедшей сцены да неловкое молчание. Говорить не хотелось – да и не о чем, спать – и того меньше.
— Как д-д-думаете, зачем его так поздно в-в-вызвала Гаргулья? – взорвал тишину вопросом Вакой. А что тут ответишь, коль он озвучил общий вопрос, волновавший сейчас всех и каждого?
— Не знаю, — довольно грубо отрезал я, борясь с подозрениями и тревогой, отяжелившими мою грудь, — но, надеюсь, он вернётся и всё расскажет. А теперь – все спать. Ничего нового пока мы не выясним, до утра так точно.
Все послушно вновь залегли под одеяла. Традиционно сложилось, что в отсутствие Парнаса мне приходилось исполнять его обязанности, хотя никто и никогда не проводил выборов заместителя вожака. В том не видели надобности, но если уж так выходило, что вожака черти носили на рогах, то все шли ко мне, будь то вопрос, просьба, страх или простая скука. Сам не понимаю, откуда взялось такое доверие, но народу виднее, а мне – нетрудно. Местами.