Уж не знаю, спал ли кто этой ночью, но мне глаз сомкнуть не удалось. Всё время до рассвета я прокрутился волчком в безуспешной попытке уснуть, ну, или хотя бы не скрипеть полумёртвыми пружинами продавленного матраца во благо остальных обитателей комнаты. Где-то в темноте прерывисто вздыхал боязливый Вакой, страдающий от очередного кошмара; чем-то шуршал Горбач, устроивший себе шалаш из одеяла; скребла под потолком голодная мышь; за окном жили своей жизнью во мраке неведомые шорохи и свисты.
Ночь длилась невыносимо долго, так долго, что я едва не двинулся. Голову обложило свинцовой ватой, а в пересохших глазах кололись лопнувшие сосуды. Ожидание всегда тянущееся и неприятное, будто уже кем-то пожёванная, посеревшая жвачка без вкуса. Оно ощущается песком на зубах, который никак не выходит убрать, и он мерзко скрипит, отчего сводит челюсти. И тебя - с ума.
Утро словно не хотело наступать, может быть, оно тоже чего-то боялось, того, о чём мы ещё не знали. Уставшее сознание упрямо подсовывало мрачную мысль, что рассвет уже никогда не придёт: то самое пугающее нечто, подбиравшееся к нашей комнате добралось до светила и пожрало его.
Но вот наконец тонкая, вымученная каёмка по самому краешку неба просветлела и вымученно родила бледный, жалкий серенький свет. Почувствовав освобождение от чего-то невыносимо тяжёлого, я вскочил, забыв о скрипучих пружинах. Не желая более длить ожидание, я был готов нестись к кабинету Робрихи очертя голову. Но стерпел, осадив себя уже на самом пороге комнаты. Как учил вожак. Вернулся на свою постель и медленно уселся, не дав голоса ни одной пружине. Ждал. За вторжение без приглашения в кабинет госпожи любому грозила серьёзная выволочка. Да и желания лишний раз туда попадать не было ни у кого, даже по делу. Смелым быть, конечно, хорошо, но безрассудно бросаться в логово хищника, когда он там затаился, не стоит.
На иголках ожидания, как оказалось, сидел не один я. Тамаха, с разлёта ухнувший ко мне на койку, теперь дрыгал от нетерпения ногой и изучал потолок так внимательно, будто видел его впервые в своей жизни. Почему Парнаса забрали на всю ночь?.. Что случилось?..
Остальные, вроде бы, всё же спали. По крайней мере, кроме нас двоих никто не вставал и не выдавал своего сознательного существования ни единым проявлением. Время вновь окунуло нас в липкую патоку…
Дверь душераздирающе скрипнула, представив нашему взору… Гоблина. Опять. Его только тут не хватало, определённо. Как всегда наглый и самоуверенный, он ухмылялся, оглядывая комнату. Делать нечего…
— Кайвай, где Парнас? – сквозь отвращение и страх, поднявшиеся комом в горле и там застрявшие, спросил я.
— А тебе какое дело, сукин сын? – огрызнулся тот и, полазив пальцем в ноздре, погружая его туда где-то наполовину, отправил в полёт комок чего-то грязно-серого, с торчащими чёрными волосками. Многих усилий стоило сдержаться и не блевануть прямо перед ним на пол. Я отвёл взгляд, решив, что трещины на дверном косяке за спиной вошедшего куда лучше, чем наблюдения за ним.
— Извините, мы всего лишь хотим знать, где наш товарищ и как он, — пришлось опускаться до лести, голос противно задребезжал, перепрыгнув на пару октав выше, — Кайвай, вы ведь всё всегда знаете, что происходит в доме, даже Горг…кхрх… - Тамаха вовремя вонзил локоть в мой бок - … даже госпожа Робер столько не ведает о своём приюте, сколько вы. Мы предположили, что разузнать что-то о всего одном человеке, нашем друге, для вас не то, что не проблема – даже не задача. Так, дело пары минут. Или я ошибаюсь? – нарочно дрогнув голосом, я свесил голову, делая вид, что эта гнида – единственная наша надежда. Естественно, провокация. Гоблин ни за что не признает, что он не в курсе чего-либо. Ответит – отлично, меньше возни. Нет – что ж, у нас хватает своих способов добывания информации. Не такое разнюхивали.
— Забрали вашего утырка, — мы с Тамахой опешили и непонимающе уставились на говорящего, — в семью забрали его, – уточнил Кайвай, закатив глаза в ответ на наше недоумение. – Только не понимаю, кому нужен конь семнадцатилетний. Могли б мелкого кого взять. Вообще сидели бы да радовались свободе, раз свезло без спиногрызов остаться, ан нет, они удавку самостоятельно себе на шею вяжут, да ещё и потуже затягивают, чтоб наверняка…
Гоблин продолжал гундеть про то, какие мы все тут замечательные и славные, у нас аж уши розами расцвели от его метафор, которые, пожалуй, опущу, предоставив простор фантазии читателя этих записей – можете сами представить этот красноречивый монолог, основываясь по уровню своей распущенности. Да, только не забудьте вашу меру помножить на пару тысяч, только тогда вы получите верный результат - примерно то, как чествовал нас и остальных воспитанников приюта любимый воспитатель. Уверяю, ваш словарный запас пополнился бы не одним десятком новых слов, правда, не лучшего качества…