— Не-не-не, ничего, уважаемый Кайвай, — я ходил по восхитительно тонкому льду.
— Вот и заткнись, отброс. – Выплюнул очередное оскорбление Гоблин. К моему счастью, существование сарказма осталось тайной для величайшего тупицы. – Нету у него ничего? Совсем что ли? – и без того далеко не симпатичное его лицо изуродовалось озадаченностью: приказано вещи забрать, вещей нет, что делать?
— Грязное старое постельное, не видевшее стирки уже месяц, облезлая зубная щётка, полученная им по поступлении сюда, пара заношенного белья и носков, что-то, напоминающее бывшее полотенце – сгодится? – я продолжал играть с огнём, сам поражаясь внезапному приливу дерзости.
— Собрать всё в узел, — скрипя зубами приказал Гоблин.
Остальные ребята одновременно с ужасом и интересом на лицах выглядывали из своих постелей, не понимая, что происходит, и в то же время ожидая, когда надо мной разразится буря расправы. Пока они наблюдали, а Кайвай пытался просверлить во мне дыру взглядом, полным презрения и подозрения, я шустренько поскидывал перечисленные вещи в простынь и завязал её в узел. К большому невезению надзирателя, все настоящие наши вещи, как уже говорил, хранились в тайнике. Потому книги Парнаса и его записи остались в сохранности – накось, выкуси! Внутри горело от огромного желания и невозможности сложить пальцы в символический знак и сунуть его к уродливой морде. Инстинкт самосохранения всё-таки перевешивал желание позлорадствовать, и, медленно вздохнув, я стёр из головы образ кукиша. Не суй ладонь в пасть того, кто может её оттяпать по самое плечо.
[1] Речь о козодоях, чьи глаза стремятся к тому, чтобы выпасть из орбит, по крайней мере – так кажется на первый взгляд.
Запись 8
Запись 8
Мне бы очень хотелось открыть однажды утром глаза и понять, что всё случившееся – всего лишь страшный сон. Что я - всё ещё подросток, рядом сопят соседи, а дом скрипит под осенним ветром, рассказывая историю своих стен и её обитателей, а впереди долгая-предолгая жизнь со своими горестями и радостями, друзья рядом, а потом и семья, стоит лишь перетерпеть до выпуска, но…
Но, открывая глаза, я вновь и вновь обнаруживаю себя, почти добровольно замуровавшегося в отсыревшем мрачном помещении глубоко под землёй. Себя, склонённого над листами исписанной бумаги, за которой вижу историю длиною в жизнь. Историю, длиною в множество смертей.
Скапыжничаю. А меж тем хотел поведать о вылазке, на которую выползал сегодня. Сколько бы не приходилось выбираться, сколько бы троп не исходил, сколько бы событий не пережил, всё одно, и каждый раз – как первый. Никогда не угадаешь, что или кто попадётся на твоём пути, даже примерно не вычислить ни по каким созвездиям и рассыпанным наугад камушкам, что может случиться. Даже на один вопрос, самый важный для любого живого существа – выберешься ли в этот раз живым? – не удаётся предположить ответа.
Думаете, выживание равно приключения? Что ж, приключение начинается здесь уже с порога – попробуй-ка для начала выберись наружу, когда находишься на нижнем, подвальном этаже, а верхние – практически полностью завалены хламом, да так, что пролезет разве что Арнетка. Пытаться убрать эти нагромождения и расчистить себе путь – абсолютно бесполезное занятие, пробовал ведь. Снимаешь одну рухлядь, за ней падает ещё несколько, цепляя волной ещё и ещё, и вот ты уже завален обломками разного хлама, благо, что живой остался, а не нанизался на прут арматуры, как бабочка на булавку энтомолога. При этом, после стольких усилий, никакого намёка на проход даже не намечается. Ощущение, что мусорная гора только сильнее расплодилась и заняла больше пространства, чем до вмешательства. И, да, ты всё ещё рискуешь получить уникальную стилистическую деталь в виде дырки в башке, ибо бог хаоса не терпит и малейших попыток изгнания. Таких нескончаемых алтарей из рухляди – несколько этажей подряд, кроме первого, разумно оставленного, видимо, в качестве выхода. Кажется, временное помутнение ума у этого кого-то было слишком коротким, чтобы не захламлять фабрику вообще.
«Но залез же сюда ты как-то?» —спросите вы. И верно. Залез. С большим трудом и изобретательностью, но залез – приютская жизнь и не к такому подготовила.
Ища надёжное укрытие там, где не станут искать живых, куда вряд ли попадут какой-нибудь штукой, делающей «бабах», — ища подобное место, я отдавал предпочтение подвалам давно заброшенных зданий, желательно оставленных ещё до катастрофы, чтоб наверняка. И, по иронии судьбы, нашёл такое убежище в здании бывшего текстильного производства Кувара Вайранги, на фабрике того самого несчастного, что псом стелился в ногах хозяйки приюта. Рассказываю, а самому и горько, и смешно. Бедолага так и не понял, что никаких шансов с госпожой Робер у него нет. Слепец наивно полагал, что все владелицы приютов и рабочий персонал таких заведений априори чуть не святые. А этой гадюке не нужна была ничья любовь. Её единственная потребность - тугой кошель, да те, кто мог бы его наполнить до треска лопающейся кожи.