— Всё будет хорошо. Не ломай голову, а то завис так, что смотреть жутко на твою кислую перекошенную мину, все уже косятся на тебя в страхе, что тебя удар хватит. – Он хихикнул и скорчил мрачную напряжённую мину, пытаясь отразить то выражение, что присохло к моему лицу. Я не удержался и хихикнул, чувствуя, как что-то тяжёлое и жуткое, тяготившее ужасом мою грудь всё это время, идёт трещинами и осыпается безобидной пылью. Сейчас повеет прохладный ветер и унесёт и эти последки мерзкой махины. - Делай так, как знаешь. Ребята всё поймут, примут и помогут, какой бы путь ты не выбрал. Даже если ты откажешься – никто не посмеет тебя осудить за это. Все понимают, какую ответственность тебе придётся взять на себя. Но никто здесь не думает, что ты – второй Парнас. И тебе не нужно им становиться. Ровно так же, как не нужно принимать на себя слишком многое. Хоть пусть твоя спина будет из стали, и она, дойдя до определённой нагрузки, может переломиться, как хворостина. Ты не один. Не забывай: не совсем мы беспомощные, как слепые котята – сумеем справиться со всем, что бы не происходило. Главное - вместе. Пусть одни кожа да кости – зато нас точно не назвать бесхребетными, — он подмигнул мне и улыбнулся, тут же покраснев. Нечасто услышишь такое красноречие от Тамахи, а тут – целая мотивационная речь, хоть на трибуну ставь его оратором.
Я нерешительно кивнул, прогнав оцепенение. Водоворот мыслей, утягивавший меня в тёмную пучину сомнений, остановил своё безумное вращение. Подняв голову, я оглядел комнату. Оказывается, пока Тамаха тут утешал меня, остальная ребятня тихонько собралась полумесяцем на почтительном расстоянии, вытянувшись в струны в ожидании. Едва не хихикнул: проведи по плечу каждого, и они зазвенят нестройной мелодией, в которой сплетутся всех их страхи, надежды и мечты, так открыто и доверчиво обращённые ко мне. Они выбрали. Они ждали. Ждали моего решения и моих слов. Как солдаты, идущие в смертельный бой, ждут окрыляющей сердца речи командира, ждут, готовые на всё и ко всему, если прозвучат правильные, воспламеняющие души слова. Медлить больше было нельзя: ускользающие мгновения крали по кусочкам их надежду и стойкость.
— Думаю, вы всё слышали. – Как будто сговорившись, они одновременно кивнули и ещё сильнее вытянулись, словно действительно были солдатами на строевом осмотре. – Тамаха верно говорит: я - не Парнас, друзья, — голос предательски подрагивал, не желая крепнуть. Коротко кашлянув в попытке придать голосу уверенности и твёрдости, я продолжал: — и мы – в аду. Но, уверен, если мы сплотимся, став единым целым, будем держаться друг друга, помогать ближнему – уверен, однажды мы выберемся из этой клоаки. Не дадим вытирать о себя ноги, а пробьёмся туда, где нас ждёт свет! Если нам нужно это чудо – мы сотворим его своими руками, несмотря ни на какие преграды.
На пару секунд я умолк, желая восстановить дыхание. Мои товарищи безмолвно стояли, таращась на меня во все глаза. Что это значит?.. То ли я говорю, что нужно им сейчас?.. Мотнув головой, я отогнал очередную порцию сомнений, на мгновение вновь овладевших моим сознанием и взывавших к панике, уже начавшей пробуждать своих церберов.
- Достичь исполнения мечт можно лишь тогда, когда мы сможем рискнуть для этого всем, даже жизнью, если так будет нужно, если придётся. – Конечно, подобного развития событий мне не хотелось, но слова сами срывались с моих губ, словно кто-то подбрасываемые кем-то более знающим. - Я не Парнас, но пройду этот путь вместе с вами, и мы со всем справимся. Если только будем вместе, стоять друг за друга и наши мечты непоколебимыми титанами. Вместе. Как не переломить прутиков веника, если они в одной связке, так ничто не сможет сломить нас, если мы будем действовать как одно целое. Так что, со мной ли вы, ребята?
Наконец, я замолчал, закончив свою пронзительную тираду. Дыхание всё ещё частило, и мне пришлось заставить себя дышать медленнее и тише. Едва мне удалось немного унять хрипящее пыхтение, вырывающееся из моей глотки, как до меня дошло, что я был единственным источником какого-либо звука. Урони иглу – и она зазвенит набатным перекатом что твои колокола.
В комнате висело молчание. Душа моя, сжавшись испуганным комочком, скользнула куда-то в живот, отчего его стало неприятно тянуть. Горло пересохло и саднило. Хотелось прокашляться, но в стоявшей тишине это казалось кощунством, и я сдержал этот порыв, позволив себе только облизнуть пересохшие губы, но это не принесло облегчения – глотку сжало спазмом, и удушье вновь сковало мои лёгкие. Кровь била по вискам разъярёнными волнами. Так себя, наверное, ощущало судно, оказавшееся в самом эпицентре разъярённого океана, будь оно в силах осмысливать своё состояние. Не думая, что делаю, я приложил руки к горящим огнём щекам. Тело кинуло в потливый жар, но пальцы на руках и ногах при этом были ледяными, как железные прутья изголовий наших коек, а потому ладони принесли блаженную прохладу воспалённой коже.