Но и того матушке-природе, показалось маловато: своё творение, в качестве финального штриха, она увенчала несметной россыпью ярких веснушек. При первом знакомстве я подумал, что кто-то случайно обронил на Рыжего банку корицы.
Одежда, которую предпочитал Рокет, буквально кричала, как кричат яркие окраски ядовитых насекомых и растений о своих опасных свойствах, – пред вами плут и хитрец! Берегись, ведь обвести тебя вокруг пальца мне не стоит никакого труда!.. И это пестрящее безумие цветов он умудрялся устроить… из всё той же приютской формы, цепляя на себя всё, что только удавалось ему добыть одними ему ведомыми плутовскими способами: вечно грязные от драк и работы синие перчатки с вышитыми крохотными блестящими бусинками жирафами; вечно сдвинутая на одно ухо шапка в черно-жёлтую полосочку, которая несла на себе груз нескольких десятков булавок, отчего шапка походила на ощетинившегося ежа; булавки, в свою очередь, носили на себе коллекцию всевозможных бусин, пуговок и других предметов, обладающих способностью нанизываться на иглу; поверх формы торжественно восседала поношенная синяя жилетка грубого материала, затёртая и засаленная почти до потери цвета. Брюки оставались форменными, но и они не обошлись без творческой модификации: разноцветные заплатки, зачастую лежащие друг на друге внахлёст по несколько штук, со временем начинали вытеснять ткань приютской формы почти в полное её отсутствие.
Помимо одежды, Рокет обожал увешиваться, по его мнению, уникальными модными аксессуарами. Жилетка пестрела кучей значков с полустёршейся эмалью, шея и запястья побрякивали десятками ниточек бус, сделанных из скорлупок орехов, сухих ягод и кучей другого бросового мусора. Лису же его находки таковыми не казались, и он порой умудрялся закрепить на себе весьма странные вещи – выцветшие ленты, не работающую гирлянду и пару ёлочных игрушек на этой же гирлянде… В общем, риск перепутать Рокета с передвижной мусоркой был слишком велик. Иногда именно и происходило: тогда в него летели огрызки яблок, смятая бумага и прочий мусор. На это Рыжий, впрочем, не обижался: только пожимал плечами и с интересом разглядывал брошенное в его сторону – авось да сгодится для чего.
В отличие от предыдущего человека-хаоса, о последнем обитателе нашей комнаты, Дактисе, много говорить не приходится – он был нашим местным призраком: никогда ни во что не ввязывался, практически всегда молчал, беспрекословно выполняя все поручения, однако не шибко стараясь, едва ли доводя дело до приемлемого состояния и ни каплей больше. Равнодушием Дактис отвечал на большинство поползновений окружающего мира в его сторону. Единственную страсть Призрака, которую удалось установить безоговорочно… скорость. Бежал ли он куда-либо, делал ли уроки, выполнял ли задания Парнаса – не было никакой разницы: Дактис из всего устраивал гонку, в которой соревновался сам с собой. Качество выполняемого им неизменно страдало , однако каким-то чудом всё же оставалось ровно на ворсинку в пределах нормального.
Как вышло, что именно эта троица образовала столь разношёрстную стайку и крепко держалась друг друга никто не заметил: то ли несмотря на разность и кажущуюся несовместимость, то ли как раз благодаря этому. Порой мне начинало чудиться, что эти трое уже срослись боками, ибо редко их можно было видеть порознь друг от друга. Три головы дракона – прозвали мы их, находящихся вместе почти всегда и везде. И вот этот трёхглавый смотрел на меня, всем своим видом выказывая своё расположение, только что не озвучил его.
— Ну что ж вы, ребята? – решил я не тянуть и поторопить их с высказыванием. Они переглянулись и хихикнули в один голос.
— Что, что, с тобой мы!– улыбаясь во все тридцать два заявил Рокет, важно выставив вперёд правую ногу и оглядывая окружающих. Задрав голову, он откинул назад вихрастую огненную копну волос. – Какие сомнения!
— Ага-а-а, — протянул басом Колупай, застенчиво подняв на меня свои огромные голубые глаза и трогая ёжик светлых волос. Ей-богу, ребёнок, кем-то бессовестно запертый в теле важного взрослого.
Дактис, таращась узкими жёлтыми глаза, всё это время лишь утвердительно кивал. Выглядело это очень странно, ибо манера делать всё очень быстро совершенно не сочеталась с его призрачным обликом.