— Ребят, спасибо вам. Я постараюсь вас не подвести. – Голос подрагивал от волнения и переполнявшей меня нежности к этой маленькой стайке, моей крохотной, но дружной семье. – Но и вы не сходите с намеченного нами. Только вместе мы всё сможем осилить, — напомнил я друзьям, поучительно оттопырив указательный палец в сторону потолка. Ребятня захихикала, три головы дракона стали подпихивать друг друга локтями. Точка невозврата пройдена, напряжение прогнано, теперь можно выдыхать. Назад пути нет.
— Вот и славно, уладили все вопросы, — с вздохом облегчения подметил Тамаха, явно переживавший за исход этой беседы. Однако вид его выражал беспокойство, растущее в геометрической прогрессии. – Слушай, пора ведь уже: если через три минуты не окажемся в классе, Гоблин подаст наши тушки Горгулье на блюдечке, и та сожрёт нас со всеми мечтами и потрохами вперемешку.
В комнату тут же поднялся суетливый гомон – все спешно принялись одевать то, что ещё не успели и приводить свои волосы в хоть малость приличный вид.
Точно. Каждый день ведь начинается с этого чёртового театра лицемерия – богослужения. В назначенный час в приют приходит священнослужитель: читать проповеди и наставления и дать пару очередных молитв, которые мы должны выучить. Не сделать этого было нельзя: после ухода пастыря все оставались в классе богослужения и затверживали молитвы. Уйти разрешалось только в том случае, если ты рассказал выученное сначала Гоблину, а после его одобрения – госпоже Робер. Не дай бог тебе подойти к этому верзиле с плохо затверженным текстом: беднягу выволакивали перед всеми, ставили на колени и срывали одежду, после чего его ждало столько десятков розг, сколько запинок он смел допустить, после чего его отправляли учить заново. Свист рассекаемого воздуха, боль от изодранной в клочья кожи – никто не желал проходить через очередной вид истязаний. Страх наказания для некоторых оказывался настолько велик, что из-за него они не могли запомнить и строчку. И, конечно же, напарывались на то, чего так хотели избежать…
Во время служения мы снова и снова наблюдали, насколько двуличны наши надзиратели. Особенно Робриха и Кайвай. Как легко они меняли местами свой истинный облик и привычное им поведение на аккуратно подобранный образ богомольного праведника. Блевать тянуло при одном взгляде на просветлённые, одухотворённое лица, пропитанные фальшивым смирением. Приторные морды, с благоговением внимающие речам священника, покорно сложенные на коленях ладони и потупленные взгляды невинных овечек. Однако каждый приютский знал: для этих тварей речь святого отца словно и не звучала – что толку, если для них смысл произносимого не доходил до них, оставался за рамками понимания?
Только после пары-другой часов маринования видом этих скотских рож под масками благочестия, так не сочетающимися с искренними словами святого отца, мы могли позавтракать. Хотя очень сложно назвать завтраком, да и вообще едой, то, что находилось в грязных покоцанных тарелках. Войдя в столовую, вы бы очень неприятно удивились контрасту между этим помещением и классом богословия. Второй всегда был при полном освещении и тёплый, вылизан до блеска, деревянные полы сияли от воска, а стены были чисты и свежи, потому что их штукатурка вовремя белилась. Это было единственное место дома, в котором отопление не выкручивалось на минимальное значение, а свет гасился лишь после того, как руководство узнавало наверняка, что святой отец уже ушёл далеко и не заметит с улицы, как класс погрузился в темноту, едва разбавленную полузашторенными окнами да единственной лампочкой, оставленной только для того, чтобы мы могли разглядеть тексты заучиваемых молитв. Столовая же… ох…
Запись 10
Запись 10
Отчего-то вчера почувствовал себя слабо и разбито, будто по мне проехался заполненный доверху мусоровоз, роняющий сверху кучу всякой вонючей дряни. Заварил и съел лапши, размочив в ней пару кусков сушёного мяса, а после – улёгся спать, хорошенько утеплившись. И хотя спать хотелось так сильно, что глаза сами закрывались, а голова, тяжёлая и ватная, кружилась как при падении, спалось погано. Кидало то в жар, то в холод, сна почти не было – если я и забывался на пару минут, это было поверхностной дрёмой, которая доверху полнилась кошмарами.
Сейчас сижу во всём тёплом, знобит, чихаю как проклятый. Пришлось перестать жлобиться на лекарства и принять их. Надеюсь, хуже не сделаю, кто его знает, как они на меня подействуют с учётом вышедшего срока годности. Но иных нет. Посмотрим.