Уже сытые и разомлевшие гости сонно шагали за хозяйкой, убаюканные её восторженным чириканьем, и никогда не шли в наши комнаты. Тому было несколько причин: во-первых, подниматься по лестнице на второй этаж и выше, отяжелев после обильного приёма пищи, было уже лень; во-вторых, у гостей была своя логика – коль всё в порядке со столовой, то и в остальных помещениях приюта всё будет замечательно, нечего туда и ходить. Разве что их отводили для беседы в вылизанный до стерильности класс богословия, расположенный также на первом этаже, так что, туда их было привести легче всего. И всё это играло Робрихе только на руку: никто не видел реального положения дел в приюте, что позволяло хозяйке вливать в уши ходячих кошельков новые байки.
Да, в эти дни Детский Дом Робер действительно расцветал, словно по волшебству превращаясь в прекрасный сад сияющих, но лживых улыбок, лебезящих речей и учтивого тона. Все эти ванильно-розовые сопли пузырились ради одного – выгоды. Гаргулья из кожи вон лезла, чтобы получить очередное пожертвование. В дни посещений слой штукатурки на ней был раза в четыре толще, словно восковая маска. Госпожа Робер показывала скудное наше имущество, плакалась, что денег едва хватает на обеспечение такое оравы едой, все кровати старые и едва держатся, и т.п., и т.п., и т.п. А она дескать так старается, свои кровные докладывает, хотя бы минимум комфорта чтобы нам обеспечить. Для вновь приехавших сочинялись новые сказки о нехватке средств для обеспечения несчастных сироток всем необходимым. Фантазии для таких историй хозяйке хватало с избытком.
Сегодня на сытный день рассчитывать не приходилось: о приезде кого-либо, будь то меценаты или проверка, Робриху всегда заранее извещали свои люди сверху. А знала Горгулья – знал весь ДДР, от самого младшего воспитанника до самого гадкого надзирателя: грымза начинала отпускать настолько отборную ругань, что все считали своим долгом как можно скорее ретироваться, желательно испариться вместе с любыми упоминаниями о своём существовании. Ибо несмотря на то, что приезд этих важных персон всегда приносил прибыль Гаргулье, к этому посещению всё же требовалась подготовка, а, следовательно, и траты полученных ранее средств, что неизменно портило её настроение.
Влетало всем от мала до велика. Весь персонал ходил с злющими минами – как же, придётся заняться прямыми обязанностями: мыть, стирать, готовить, заставить нас вымыться и почистить зубы, следить за нашим поведением и проводить занятия – какой ужас! Впрочем, нам тоже не горело играть несчастных сироток с овечьей покорностью и смирением, беспрекословно и прилежно выполнять то, от чего во все остальные дни спокойно можно было увильнуть – персоналу ДДР было наплевать, чисты ли наши лица и зубы, вымыли ли мы шеи и за ушами, и готовы ли наши домашние задания. Обычно они перебрасывались в картишки, развалясь на паршивеньких засаленных диванчиках в рекреациях и потягивая какую-то мутную дрянь в бумажных стаканчиках, воняющую дохлятиной со спиртом. Уборка нам тоже не несла ничего хорошего, лишь угрозу разорения – наши тайники могли оказаться обнаруженными, и с вещами пришлось бы проститься навсегда.