— Не трясись, вожак, у него свежее развлечение, — пробухтел Горбач, скрывая смех покашливанием и покачивая ярко-розовой ручкой с какими-то вензелями. И откуда только выкопал дрянь такую? – Сомневаюсь, правда, что прилагательное «свежее» подходит этой потасканной манекенщице из трактира. Продукты для нашей еды и то свежее неё будут. И что он в ней нашёл? Захухря какая-то, ей-ей.
— Под стать нашему прынцу неописуемому. – Мне едва хватало сил не расхохотаться в голос: вытянув губы в мою сторону и сложив их бантиком, Хохрик имитировал поцелуйчики, которыми парочка, по нашим подростковым бурным фантазиям, должна была друг друга награждать где-то в потайных местечках.
От одной лишь мысли о том, что кто-то может добровольно касаться Гоблина, а тем более – целовать! – меня окончательно пробило, и я расхохотался как сумасшедший, даже несмотря на то, что Хохрик всеми силами старался закрыть внезапно открывшуюся во мне гиену, но ему никак это не удавалось: я продолжал истерично визжать. К мыслям о парочке добавилась новая – как моё лицо, вытягиваясь и покрываясь пятнистой шерстью, обращается в морду гиены с распахнутой в диком хохоте пастью. Пасть истекала слюной, брызжущей во все стороны, гниловатые, жёлто-коричневые зубы источали смрад, сравнимый лишь с смрадом нескольких разлагающихся трупов. Чья-то рука пыталась поймать челюсти и захлопнуть, зажать раззявленную пасть – то ли этой руке не нравились мои клыки, то ли запах, то ли мерзкий визгливый хохот, становящийся настолько громким и противным, что уже начал захлёбываться в себе же.
Ухо прожгло ужасной болью. Ещё бы – Кайвай выкрутил его, как будто отжимал от воды тряпку. Мой бешеный хохот булькнул напоследок раза два и испуганно закатился за стены сжатых зубов, сменившись шипением. Рядом, неестественно прогнувшись, жмурился выкрученный с помощью уха в другую сторону Хохрик. «Вот дурака кусок, себя держать не научен, так и друга под епитимью подвёл», — вина огнём обожгла переполошённые мысли. Подвёл. В первый же день вожачества. Гоблин выволок нас на выход, таща за вывернутые наизнанку уши, как лошадей за уздечки. Остальные воспитанники ДДР даже не поворачивали в нашу сторону голов, с ужасом воткнув лица в блокноты с молитвой – не дай бог спровоцировать надзирателя, возмездие будет незамедлительным.
Запись 12
Запись 12
Едва дописал в прошлый раз до точки – сон обложил со всех сторон сладкой тяжёлой ватой, и я, закутавшись плотнее, отключился. Весь следующий день посвятил обходу, почувствовав себя гораздо лучше. Арнетка отыскала пару опасных труб, грозящих в ближайшее время устроить мне веселье. Благодаря хвостатой предотвратил подступавшую беду: моя шерстяночка, семеня шагах в десяти вперёд меня, внезапно тормозила возле трубы и принималась пищать, обернувшись на меня: «Гляди, здесь нехорошо!» Как только я подходил и принимался искрить сваркой, Арнетка успокаивалась, семенила дальше, но не уходя из поля видимости, словно желала показать – я тут, рядом. Когда закончил с обходом – а потратил на него считай весь день – наградил серую помощницу внеочередной порцией сушёного мясца.
Себя решил тоже побаловать – устроил банный день. Жарко натопив печь, отмылся в железной ванночке – специально приволок с верхних этажей. Раньше в ней что-то то ли вымачивали, то ли красили, чего не знаю, того не знаю, не буду врать. Хорошенько почистил ванну, а теперь вот использую, чтоб совсем уж не обрасти грязевой коркой. Ещё одна человеческая привычка, возвращающая к прошлому и его спокойной обыденности – раз в неделю мойся, каждый день – умывайся, причёсывайся. Хотя, о чём это я? В ДДР мыться нам приходилось не по-человечески редко – Гаргулья экономила даже на воде, хотя в качестве помощи приюту государство выделяло Робрихе средства на оплату всех благ цивилизации в виде электричества, воды, газа. Налоги людей должны были помогать нам и в учёбе – бюджет выделялся и на учебники, и на необходимую канцелярию, и на зарплату всех воспитателей, учителей и прочего персонала. Но всё, что должно было присутствовать в этом заведении, было лишь призраком, сотканным из обещаний и поддельных документов – государство, даже не подозревая того, обеспечивало реализацию прихотей хозяйки приюта, в то время как мы были практически всё время предоставлены сами себе, а наше воспитание и образование заключались лишь в нескончаемых тумаках за дело и без. Да ещё что-то удавалось узнать самим: будь то сплетни старушек с продавцами, радиопрограмма на главной городской площади или почерпнутое из самостоятельно добытых книг и журналов, которые тщательно береглись и передавались между приютскими.