Запись 5
Запись 5
Сам не заметил, как просидел за маранием бумаги большую часть ночи, так вошёл во вкус. Внезапно Арнетка, давно сопевшая в своём закутке из лохмотьев, подскочила и принялась бегать у дверей, встревоженно вереща и всячески привлекая моё внимание. Да, представьте себе, я приобрёл себе весьма интересного и умного товарища, по-видимому, ещё и являющегося лакмусовой бумажкой различных бед. Не зря ведь говорят, что животные могут предчувствовать различные происшествия и катаклизмы.
Мне уж и не вспомнить того обилия гроздьев сочных ругательств, которыми я обсыпал случившееся – где-то через потолочные трещины, с поверхности, просочилась вода и капала прямо за моей спиной.
Остаток ночи провёл в увлекательнейшем занятии – латал потолок всем, что могло сгодиться для этой цели – а такого у меня в берлоге оказалось не так много, как хотелось бы. Поощрил свою шерстяную подружку небольшой вкусностью – выдал ей премию в виде кусочка сушёного мяса. Пусть пасюк будет в силах, авось и впредь будет предупреждать о всякой гадости, планирующей свалиться мне на голову в прямом и переносном смыслах.
Короче говоря, ночь была весёленькой. Думал поспать днём, но очень боюсь перепутать из-за этого времена суток – начну ещё спать днём, а активничать по ночам. Пусть оно мне и без надобности, но режим - хоть что-то от человеческих привычек, капля прежней обыденности в хаосе настоящего… Давайте лучше расскажу наконец, что случилось той ночью в нашей крохотной, но дружной общине, а то отрублюсь раньше ночи.
Итак, залегли мы под одеяла, словно в спасательные капсулы. Знаете это поверье среди детей, что если ты полностью под одеялом, то никакой бабай тебе не страшен? Вот и мы негласно в него верили, хотя мифический бабайка не был настолько страшен, насколько страшны были для нас сотрудники приюта. Особенно Кайвай.
Что-то приближалось. Мы ощущали это кожей. Парнас жестами предупредил не двигаться – услышал скрип ступеньки. Была у нас такая своего рода сигнализация, и мы ей активно пользовались. Ибо взрослые никак не могли запомнить её, вечно натыкались прямо на ревуна – так мы прозвали нашу скрипунью. А вот ребятня таким глупым образом не палилась – все аккуратно переступали опасное, чересчур крикливое место.
Дверь резко распахнулась - входящий и не собирался скрываться, не боялся быть обнаруженным. Так входит в дом хозяин. Мы всем своим видом делали вид, что уже давно спим. Лишь те, на кого не падал ночной свет из окна, могли слегка приоткрывать глаза, чтобы наблюдать сквозь узкие щёлочки век, забранных пушистыми шторками ресниц. Мне повезло, я был как раз из ряда везунчиков, кто мог заниматься слежкой.
На пороге стоял один из наиболее мерзких прихвостней госпожи Робер – Кайвай. Он замер в дверном проёме, держа в руке едва светивший фонарь – старая Гаргулья экономила на содержании всех и всего, кроме себя и своей блохастой шавки, Принцессы, которую меж собой мы звали не иначе, как Шваброй или Блохой.
Кайвай... Даже его лающее имя вызывало у нас омерзение и вместе с тем – страх. Этот бородавчатый упырь, на нашу беду, был до чёртиков силён – леший его знает, где он служил до того, как очутился в этом затхлом местечке. Среди слухов проносился и такой: что валил он лес где-то на севере и там убил человека, вроде как случайно, хотя кто-то утверждал, что из-за денег. Кто-то, из страха ли или из бурного воображения, рассказывал всем, что был Кайвай тюремщиком где-то там же, на севере. Что ж, его внешность, сила и отвратительный характер вполне подходили под эту грязную работёнку. Да что говорить – мы сами немногим отличались от заключённых.
Кайваю было что-то около сорока, он почти полностью облысел, но вместо того, чтобы принять случившееся и сбрить остатки шевелюры, он нежно лелеял безобразные клочки вечно сальных волос, росших кругом сияющей проплешины. Низкий рост и горбатость нисколько не мешали ему исколачивать нас до полусмерти – и тогда его мышцы, словно отлитые из свинца, перекатывались под кожей, словно были живыми. Причём этой твари не требовалась веская причина для побоев – довольно было определённого настроения. А оно у него было почти всегда, особенно в дни получки – думаю, вы уже всё поняли об уровне щедрости госпожи Робер. Вечно воняющий, в замызганной одежде, заменяющей ему, по-видимому, тряпку для рук, – он был воплощением ужаса для каждого приютского. Ужаса такого, что не только малыши – старшаки просыпались в липком поту от кошмаров с его участием. Его прозвали Гоблином, однако старались как можно реже упоминать его каким-либо образом – он, словно был вездесущим, мгновенно откуда-то появлялся, будто по призыву, и тогда говорившему, а могло статься, и остальным, приходилось весьма туго.