Очередное печальное воспоминание – вся жизнь соткалась из них, чёрная напропалую от горя и бед, и лишь кое-где растерянно ютятся тоненькие белые полосы-ниточки. Воспоминания о друзьях и просто хороших людях, встретившихся на моём пути, редких радостных, счастливых событиях. И чем меньше этих чистых, девственно белых нитей, тем ценнее их строгая тонкость и чистота, тем тщательнее берегу я их в своей памяти, стараясь касаться как можно реже – не затереть бы, не изгваздать в грязи остального чёрного полотна.
Вернёмся к пойманным Гоблином двум бедолагам, тащимых им за уши вон из класса богословия в то место дома, о существовании которого не знал ни один меценат, не предполагала ни одна проверка наличия подобного в ДДР. Зато так хорошо знали все обитатели приюта, от сирот до персонала – в подвале дома находился отсек карцеров. Каменные мешки, где не было абсолютно ничего, хоть какой-нибудь гнилой соломки, на которой было бы можно посидеть или поспать. Ни крохотного оконца, ни лампочки, ни даже свечи – склепы. Вечно плачущие сырые стены, от которых тянет могильным холодом, а в довесок – не выветриваемый запах плесени и крысиного дерьма.
Хохрика заперли первым. Он тоскливо глянул на меня через плечо напоследок, хотя для него это была крайне неудобная и болезненная поза. И, хоть в его глазах не читалось ни упрёка, ни злобы, сердце моё болезненно сжалось – я подвёл его.
Пнув Горбача под коленки, отчего тот кубарем покатился в разверзнутую смердящую пасть карцера, Кайвай с грохотом захлопнул тяжёлую, обитую железом дверь.
Эти двери стояли ещё со времён предыдущих хозяев, а может – и до них. Уж не знаю, на кой им были эти помещения и такие двери. Может, держали провинившихся слуг? Или наказывали собственных детей? Хотя нет, для тех неженок, какими обычно росли дворянские отпрыски, было бы слишком жестоким такое наказание. Этих достаточно было лишить десерта или нового платья, чтобы на долгое время оградиться от их непослушания.
Казалось, что, перейдя к новой хозяйке, двери эти и с ней заключили договор не только прочно запираться, но и насмехаться над заключёнными карцеров: приютским недокормышам не то, что обитую железом, им и обычную дверь не преодолеть, коль в помещении нет иных лазеек, как то и было в карцерах.
Я покорно ждал своей участи – избежать её было невозможно, да и не было желания, ведь это значило бы тотальное предательство по отношению к Хохрику. Гоблин повернулся ко мне с отвратительным оскалом – изобьёт?.. Но нет. Также, как и Горбача, он отправил меня в карцер пинком под зад, однако мне, в отличие от друга, удалось устоять на ногах, а не разбить нос о измазанный помётом пол.
— Посмотрим, будет ли тебе весело здесь, отброс, — бросил он насмешку и харкнул следом в приоткрытую дверь, через секунду с грохотом отсёкшую последний лучик света.
В карцере время идёт совсем иначе, нежели вне его: оно тянется, волочится ползком, мараясь в пыли и нечистотах, которыми испачкан пол этого места. Очередная жвачка ожидания, только нет возможности тут выплюнуть её, скоротав время каким-либо занятием или беседой с другом. Никогда не знаешь, который час и когда Кайваю взбредёт в голову тебя выпустить на свободу. Раньше чем через сутки-другие не возвращался никто. Рекорд по долгожительству в склепе поставил, на удивление, Дактис. Бедолага имел наглость не явиться из-за простуды на богослужение – температура под сорок не является оправданием! В карцере мариновался наш призрак скорости шесть дней. По возвращении его едва ли можно было назвать живым человеком, скорее, заготовкой для него – покусанная крысами кожа плотно обтягивала кости, испуганные глаза терялись в черноте синяков, он шугался любого движения и шороха, особенно если ему что-то виделось боковым зрением… Единственное, что он потом сказал, когда мы просили рассказать его о карцере, чтобы как-то выжить в нём: «Берегитесь крыс». Не знаю, что с ним случилось за это время, но было ясно одно – напуган он был знатно и всё время заключения ни разу не спал…
Единственным везунчиком, до сегодняшнего дня не посещавшим карцер, оказался Горбач. То ли фортуна так компенсировала ему невезение со здоровьем, то ли это скрытное создание что-то придумало, но всё сходило ему с рук, даже гнусности в сторону руководства и надзирателей, что обычно каралось строже всего. Однако сегодня, кажется, удача проспала.