Послышался хруст свёрнутой шеи, и тварь обмякла в моих руках, словно тряпичная кукла. Всё ещё не понимая, что делаю, я покачал руку с мёртвой крысой. Её тело отяжелело, но было всё ещё тёплым, очередная волна омерзения всколыхнула желудок. Резкое движение руки – и труп, отшвырнутый ею, полетел в невидимую в темноте стену. Тело твари шмякнулось в неё с противным чмокающим звуком и с ним же упало на пол. До чего же противен звук падающей мёртвой плоти. Я содрогнулся всем телом, попутно прислушиваясь к живой тьме карцера – шорох шевелящихся шерстяных тел был не менее мерзок. Остальные крысы, выждав около минуты и убедившись в смерти собрата, с визгом покинули поле боя. Надолго ли только?..
Меня в очередной раз тряхнуло. Адреналин, державший всё это время в напряжении и не позволявший упасть, сменился бессилием, ноги подкосились, и я рухнул на вонючий влажный пол, дрожа всем телом. Искусанная нога болела, рука, хоть и онемела, тоже не давала о себе забыть. Двигаться, даже если бы и было желание, я не мог. Темнота скрывала от меня истинные масштабы крысиной атаки, но было ясно, что раны очень глубоки, крови потеряно немало. Помутнённый и запутанный разум из последних сил сигнализировал – нельзя отключаться, ни в коем случае нельзя этого допустить, нель…
Капало. В вновь наступившей тишине это было единственным якорем, за который и цеплялось ускользающее сознание, пытаясь не отрубиться. К звуку падающих капель присоединился ещё один, какой-то странный – как будто кто-то подушечками пальцев часто-часто тарабанил по полу, иногда в нетерпении ошибаясь и цокая ногтем. Меня обдало волной ледяного ужаса – это не пальцы. Топоток. Топоток вернувшихся кровожадных тварей. Оцепенение, в которое впало моё тело от слабости и боли, не позволяло встать, мозг отчаянно кричал – они сожрут меня!..
Приготовившись почувствовать очередные укусы, я ждал. Участь быть сожранным крысами, конечно, незавидна, но… в таком состоянии мне, как ни старайся, не избежать её… Но странное дело – пасюки не торопились нападать. Я с усилием вслушивался в шорохи и попискивания, которые внезапно сменились чвяканьем. Они решили начать с закуски, после аперитива из моей крови – ускользающее сознание продолжало ловить омерзительную симфонию чавканья и хлюпанья, треска разрываемой на части плоти убитого мной соплеменника хвостатых, возмущённый визг отталкиваемых от мяса слабаков. «Крысы пожирают труп собрата», — вспыхнула наполедок в голове мысль перед тем, как я отключился…
Пишу о произошедшем так много лет назад, а ужас, всё такой же сильный, доходящей до животной паники и желания бежать, до сих пор захлёстывает меня с головой. Как после того случая я не начал бояться крыс и темноты, подобно Дактису – большая загадка для меня и по сей день. К тому же… Ладно, о последствиях своего заключения и столкновения с крысами вы вот-вот узнаете, всё по порядку, не будем опережать событий и забегать вперёд. Уж сколько раз я говорил это? Но своим словам я верен, не беспокойтесь. Скажу лишь то, что человек всё-таки – штука невообразимо удивительная.
Запись 14
Запись 14
Без предисловий – сразу к нашей истории. Нового ничего не произошло, что я мог бы вам поведать о рутине. Арнетка свернулась на плече и сопит во сне, отчего уютно и тепло на душе. Что ж. Приступим.
В себя я пришёл от резкого света, бьющего прямо в лицо. В недоумении попытался встать, чтобы оглядеться – но тело пронзила острая боль, отчего я рухнул обратно. Вздохнули тихонько пружины кровати, скрипнули сжатые зубы, сдержавшие крик. Я замер, прислушиваясь к боли, охватившей всё тело – карцер не щадит никого. Но в некоторых местах боль сосредотачивала своё внимание, пульсируя и дёргая за ниточки нервных окончаний, словно играла на струнно-щипковом инструменте. Боль веселилась на полную, воткнув и проворачивая свой острый нож в правый глаз, правую же руку и левую ногу. В остальных местах она резвилась более сдержанно. Вновь огляделся, на этот раз даже не предпринимая попытки не то, что привстать, даже голову не поворачивал. Где вообще я оказался, леший меня подери?
Помещение было чистым и светлым. Яркий свет бил из ламп, отражался от белоснежных стен и слепил до слёз. Что-то меня смущало и тревожило. Я снова провёл мысленную перекличку всех конечностей и ощущений, пытаясь понять, что же не так. Странное ощущение не давало покоя, и до меня постепенно стало доходить – поле зрения сузилось, мир очень странно воспринимался. Да и в целом – смотреть было крайне неприятно и утомительно, картинка рябила и волновалась, не позволяя видеть окружающее чётко, мир сморщился и словно стал плоским. Смотреть было больно, и, выяснив, что лежу на больничной койке в палате, я закрыл глаза, но не уснул. Ждал.