В голове сумбурно неслись разные мысли, играя в чехарду без правил. Паника захлёстывала. Как я здесь оказался? Что там с Хохриком и остальными? Почему, твою мать, так болит глаз и что со зрением?!..
Раздался щелчок поворачиваемой дверной ручки – кто-то пришёл. Щурясь от света, я взглянул на вошедшего. Это был сухонький старичок с седой бородкой клинышком. На горбатой от старого перелома переносице сидели круглые очки с поцарапанными от постоянного ношения линзами.
— О, дружок, очухался никак? Славно, славно! А то три дни в себя не приходил, я уж думал, ты кони двинешь, ан нет, крепенький ты, как молодой дубок.
— Три дня?.. а… а вы – доктор? – опешил я от того, что прошло уже столько времени.
— Да, я твой лечащий врач, Кай То́кута. Оперировал тебя, бедолагу, думал, не переживёшь…
— Операция?.. – Токута кивнул. – А что со мной, доктор? Как я вообще сюда попал?
— О, милок, — врач покачал головой и тяжело вздохнул. – Тебя привезли всего в крови и без сознания. Крысы тобой знатно полакомились. Как сказать бы тебе помягче-то?.. – Кай Токута мялся, не зная, как преподнести мне какую-то явно неприятную новость. Сердце болезненно сжалось.
— Говорите, как есть, доктор, — прохрипел я и ужаснулся своему севшему от напряжения голосу. – Скажите мне правду.
Старик медленно оглянулся, что-то ища в палате и, пройдя к окну, выудил с его подоконника крошечное карманное зеркальце. Он открыл его, пустив солнечного зайчика, посмотрел на своё отражение, пожав плечами – мол, что тут поделать, - нерешительно глянул на меня, крутя маленьким круглым предметом, словно дразня.
- Уверен, что готов?.. – лохматые его брови сходились, складывая в треугольник морщинки посередине. Его глаза смотрели жалобно, пытаясь отговорить меня от этой затеи. На секунду решимость моя узнать правду пошатнулась. Но, помедлив всего лишь мгновение, я кивнул – чего тянуть? От этого то, что он хочет мне показать, никуда не исчезнуть. «Неизбежное принимай стойко и мужественно», – говаривал Парнас.
Токута приблизился вплотную, надеясь, что я всё же передумаю и откажусь, ждал, что остановлю его. Но нет. Ему пришлось закончить свой путь до моей постели, такой короткий и такой невероятно долгий одновременно. Он раскрыл зеркальце и протянул его мне, отворачивая своё лицо, однако я успел заметить выражение сожаления и душевных страданий. Опустить взгляд, встретиться с холодной равнодушной зеркальной поверхностью… Из круглого оконца в зазеркалье выглядывало… нечто. Всё лицо этого нечто, смотрящего на меня, было в царапинах, синяках и ранах, похожих на крысиные укусы. Но не это было самым жутким в его облике. Дыхание замерло – у существа вместо правого глаза зияла кровавая… пустота.
- Мне жаль, что так вышло, дружочек, - виновато прошептал он. – Крысы слишком сильно повредили твой глаз, мне не удалось его спасти, пришлось удалять…
— Это… всё, что вы должны мне сказать? – голос стал чужим, неподвластным моим связкам, дрожал и под конец фразы вовсе оборвался.
- Не совсем… - он отвёл глаза, сжал кулаки, борясь с собой и собираясь с мыслями. – Возможно, что, помимо глаза, ты лишишься своей левой ноги. Всё указывает на то, что в раны попала инфекция, которая очень быстро распространяется. Мы пытаемся остановить её медикаментозно, но шансы, увы, невелики. Укусы не заживают и гноятся, начался некроз тканей. С остальными конечностями всё в порядке, они не были настолько сильно повреждены, удалось предотвратить проблемы с ними. – Кай Токута виновато смотрел на меня, будто лично запер меня в грёбаный карцер или покусал.
А мне стало тошно и… как-то горько что ли. Ни к чему было сочувствие или чьи-то извинения – они не вернут мне здоровую ногу и глаз. Я понимал, что Токута ни в чём не виноват, зато злость на Гоблина и Гаргулью захлёстывала с головой. Доктор переступил с ноги на ногу – я молчал, отчего он чувствовал себя всё более неловко и виновато.