- Нет! Боже, нет, ну почему!.. – ярость, приправленная бессилием, нахлынула горячей волной – ничего не изменить! – и мой сдавленный стон, желавший перерасти в крик безумия и отчаяния, задохнулся в закушенной руке и стих. Щёки щекотало – слёзы, скатившись по ним и собравшись в одну большую на подбородке, исчезали в складках смятого одеяла.
- Прости, дружок. Снова не могу помочь юности жить и цвести в полную силу… - Токута резко отвернулся, скрывая слёзы, и вышел в коридор. – Ароха! Готовь операционную, дорогая. Я вызову остальных врачей.
Взгляд обречённо упирался в потолок. Это конец. Кому нужен калека без ноги и глаза? Даже работать такого никуда не примут – профессию мне не получить без денег и связей, а физически отныне я неполноценен. И вожак теперь из меня ни-ка-кой…
Слёзы без остановки текли по лицу, подушка вся промокла, а меня уже перевезли в операционную. Ущербный никчёмыш…
Мысли туманились и путались – действовала анестезия. Я не сопротивлялся, желая скорее покончить с этим кошмаром – боялся, что от ужаса потеряю рассудок и начну буянить или вообще сойду с ума навсегда. Как было бы хорошо заснуть сейчас и больше не думать ни о чём, не осознавать свою ничтожность… Последнее ощущение перед провалом в темноту – чья-то рука ласково гладит меня по голове. «Златовласка», - пронеслось в голове, и я отключился.
Простите, друзья, что-то расчувствовался я, прямо как Токута тогда. Болезненные это для меня воспоминания – хотя, как много из них не таковы? Давно вроде было, а на душе тоскливо, и нога заныла как в те времена, когда ещё была и могла болеть. Отвлекусь-ка обходом, сильно уж разволновали воспоминания. До новой записи, друзья из будущего!
Запись 16
Запись 16
Нисколько не жалею о вчерашнем решении отправиться на обход: отыскал с Арнеткой новые прорывы. Монотонная работа отвлекла от нахлынувшей печали, а бегающая рядом подружка и вовсе развеселила – она смешно вытягивалась чуть ли не в нитку, замечая даже крошечные трещинки в трубе, и принималась пищать на один лад, как тревожная сирена, пока я не обращал внимания на проблемное место.
Пока работал, пришёл к важной мысли. Прошлому – прошлое. Его уже никак не исправить, не вернуть, для чего теперь тогда по нему сокрушаться? Я был ребёнком, мне многое было не под силу. Пора бы уже и перестать винить этого мальчика, спустя столько-то лет!.. Ныне я лишь могу обратиться к тем временам, чтобы вскрыть наболевший нарыв молчания и лжи, которыми бережно окутали тайну случившейся катастрофы. Они думают, что никому неизвестна истина, что все свидетели давно мертвы – как бы ни так!.. Выкусите, я жив! Жив вопреки всему!..
Завтра отправлюсь на вылазку – пора бы притащить сюда дров, а то скоро холода начнут пробирать здание до самого основания и моих немолодых уж костей. Увеличу запасы горючего, а сегодня побуду печегнётом, продолжая вить нить повествования о прошлом.
Пробуждение от наркоза было отнюдь не из приятных. Меня ломало от жалящей боли – хотелось вывернуться наизнанку, сбежать из собственного тела, лишь бы больше не чувствовать ничего. Хотелось умереть, только бы избавиться от этих кошмарных ощущений. Я не сдержался, и рык, до этого сдерживаемый капканом сцепленных изо всех сил зубов, вырвался наружу, как из пасти раненого животного, безобразным рёвом. Обезумевший от ран зверь, загнанный в угол, шипел, вертелся волчком и пытался кусаться, когда кто-то маленький и юркий тут же влетел в палату. За спиной развевалось что-то длинное и облачно-белое, как благословение любящей матери. «Вот и ангел смерти», - решил я, пока зверь метался и завывал пуще прежнего, раздирая тело острыми длинными когтями. Белоснежное хрупкое существо подлетело вплотную и всадило в моё тело серебристое тонкое жало – наверняка забрать остатки жизни, душу, счастливые и не очень моменты – что там могут ещё забирать эти создания перед смертью?.. Зверь продолжал реветь и выдираться, заставляя моё тело изгибаться и дёргаться, как под ударами тока, но чьи-то неумолимые клешни сжимали конечности, плотно прижимая к койке. Ещё одна сущность?..
Продолжая биться в конвульсиях, как мотылёк в паутине, я внезапно почувствовал, как накатила прохладная волна облегчения – боль нехотя съёжилась и залегла на дно, недовольно скалясь и шипя: «Я ещё вернусь, убогий засранец, ты ещё попляшешь у меня, пусть и безногий!» Но сейчас можно было наконец-то спокойно вздохнуть – передышка вырвана, пусть и в неравном бою.