Гоблин замер в дверях, выискивая жертв. О да, это были его охотничьи угодья. Только бы не попасться – вот единственная мысль каждого из нас в этот момент. Кто угодно, только не я!.. – гнусная эгоистичная мысль, порождённая животным страхом за здоровье и жизнь. Цель — спастись. Средства – любые.
— Слышьте, сопляки, знаю ведь, что не спите! – смачный зеленовато-коричневый харчок полетел на пол, мерзко чвякнув по приземлении. Провоцирует. Проходили. Малыши могли бы испугаться и сдаться. Но не мы.
— Ублюдыши малолетние, я с кем говорю?! — Рявкнул грязный уродец и заколдыбал в глубь комнаты. Только не дыши, не дыши так часто! Сердце, потише, прошу!
— Короче, плевал я, спите вы или нет. Мне сейчас не до этого, — он тянул слова, оглядывая лица, пока ещё усердно притворявшиеся спящими, вглядывался, чуя наш страх и упиваясь им, как дешёвым пойлом за чужой счёт. – Кто из вас, недоделков, Парнас? Госпожа зовёт его к себе.
Никто, естественно, не реагировал, и гадкое создание решило перейти к активным действиям. Кайвай шагнул к ближайшей койке и выкрутил ухо лежащему. Тамаха взвыл и забился в попытках освободить несчастное ухо.
— Пусти, гнида! – шипел пацан, обдирая ногти о бесчувственную руку.
— Я тебе сейчас!.. – раздался нечеловеческий визг несчастного Тамахи и ехидный смешок Гоблина. Сжимая изо всех сил зубы, я пытался заставить сердце стучать тише – бедный Тамаха!.. не попасться бы самому!.. – Заткнись, — приказал он и разжал руку. – Кто здесь Парнас?
Наш бедолага извивался от боли, растирая ухо, выжатое до болезненной белизны железными пальцами Кайвая.
— Да вон там он, — невнятно, сквозь непроизвольные слёзы и сопли, буркнул Тамаха, вскинув свободную руку в сторону койки старшака.
Голос жертвы являл собой смесь сразу всего: боли, обиды, ненависти, злости, страха. И это при том, что Тамаха не из плакс и нытиков. Целая поэма негатива, читаемая лишь теми, кто привык к этому за годы, привык улавливать эти нотки в голосах других, когда испытываешь их сам. Но тупице-Гоблину понять такое произведение было не под силу.
— Вот и славненько, — нарочито добродушно протянул наш тюремщик, отчего его физиономия стала ещё более противной, чем когда-либо. – Сейчас мы и ему поможем подняться.
Он переместился к следующей койке и без малейших колебаний с размаха пнул Парнаса в живот. Но тот был нашим вожаком, одним из самых лучших. Старожил ада, он не завопил, не застонал. Сонно что-то пробормотав и почесав место удара, словно его всего лишь укусил комар, старшак сел, вытаращив на Гоблина такие заспанные глаза, что невозможно было подумать что-то иное, кроме как то, что он спал, причём крепко. Мастер нашего дома. Несмотря на то, что удар не был слаб, наш вожак не подавал и намёка на то, что ему было больно или хотя бы неприятно.
Устал я уже что-то. Да и время к ночи. Пойду-ка подкреплюсь, да уложу свои кости отдохнуть. Разнылись, расскрипелись, как в промышленном секторе несмазанные железки на ветру, чтоб их…
Запись 5
Сам не заметил, как просидел за маранием бумаги большую часть ночи, так вошёл во вкус. Внезапно Арнетка, давно сопевшая в своём закутке из лохмотьев, подскочила и принялась бегать у дверей, встревоженно вереща и всячески привлекая моё внимание. Да, представьте себе, я приобрёл себе весьма интересного и умного товарища, по-видимому, ещё и являющегося лакмусовой бумажкой различных бед. Не зря ведь говорят, что животные могут предчувствовать различные происшествия и катаклизмы.
Мне уж и не вспомнить того обилия гроздьев сочных ругательств, которыми я обсыпал случившееся – где-то через потолочные трещины, с поверхности, просочилась вода и капала прямо за моей спиной.