- Полезай в воду давай, сорванец! Остывает ведь! – повторил я уже в четвёртый или пятый раз. Впрочем, совершенно не злясь. Как можно, когда в твоей стариковской берлоге резвится ребёнок, улыбающийся проделкам ручной крысы? Вот и я не могу. Сделал для вида хмурое выражение лица, да недолго продержался – мой названный внучок выучил Арнетку кувыркаться, и теперь они вдвоём собирали пыль с пола, добавляя мне работы по отмыванию мелкого.
Наконец, веселье приостановилось, и малец забрался в воду. Ох… уж тёр я его как след! Пришлось даже воду сменить, настолько чёрной она стала. Зато пацан после водных процедур вывалился из ванной в полотенце со скрипящей от чистоты розовенькой кожей. Причесал и подрезал, как мог, его шевелюру – любо посмотреть стало, на ребёнка хоть похож, а не на беса печного.
- Так, теперь марш под одеяло, а то простудишься! Сейчас дам лапшу горячую и чай, - расквохтался я, как наседка над единственным яйцом, носясь по убежищу.
Мальчишка послушно просеменил к своему месту, которое ещё вчера ему вместе сообразили. И по пути вновь вцепился в своего медведя – за всё наше совместное время, он не выпускал игрушку почти ни разу. Даже играя с Арнеткой, он крепко держал медвежонка в руках, а купаясь – усадил возле ванны, отчего тот немного промок, когда парень, балуясь, расплёскивал воду.
- Слушай, дружок, - тот вопросительно уставился на меня, - раз имени не помнишь своего, может, будешь Медвежонком? А что, символично, он всегда рядом с тобой и, как и ты, через многое прошёл. Необычное вот такое имечко будет у тебя. А кто запретит? Некому. Ну что, как тебе? Согласен?
Мысленно я уже проклял себя за длинный язык. Ну разве это имя – Медвежонок? Как ляпну, не подумав, старый негораздок, ей-ей, отвык с людьми общаться напрочь.
Однако мальцу, видать, понравилось, потому что он радостно закивал, хлопая в ладоши. Потом указал на мишку и сделал движение рукой, словно шьёт его невидимой нитью.
- Не волнуйся, тебя в порядок привели уже, теперича тёзкой твоим займусь, поедим только. Кстати, а по-другому можно тебя тоже кликать, смотри: Миша или Миха, Медвежатко… солидно, по-взрослому – Михаил. Нравится? – взглянул на наречённого мной, подавая ему суп с мясом. Тот снова кивнул, принимаясь уплетать еду, зажмурясь и причмокивая. – Славно, Медвежонок, вот и с имечком порешили.
Вот и всё, что вам должен был рассказать о сегодняшнем дне. Поели, починили Михе мишку, пока тот досыхал опосля купания. А потом втроём проверяли трубы – итак два дня они жили, как им вздумается. Но при этом – почти полный порядок, устранил только одно незначительную протечку в дальнем конце своего сектора.
И теперь, когда с рутиной наконец-то покончено, я делаю свои записи. Вернёмся же к былому, ставшему истоком нынешних событий, встреч и этих записей.
В тот день ко мне больше никто не зашёл, только Момона заплыла на минутку – забрать поднос с грязной посудой.
- Всё в порядке? – деловито осведомилась она низким голосом.
- Да, спасибо за еду, - поблагодарил я, стараясь не дышать: речь медсестры пропиталась вонью выкуренных сигарет, перемешанной с луковым запахом. – А доктор не придёт? – с надеждой спросил я, практически задыхаясь и молясь о том, чтобы не стошнило.
- В больнице его нет, сегодня, значит, уже не придёт, - важно прогудела Момона своё умозаключение и также важно выплыла вон, плотно притворив за собой дверь. Да уж, на зов колокольчика такая явно не прилетит.
Делать нечего, оставалось только спать. Может, наутро доктор зайдёт ко мне, сейчас наверняка отправился отдыхать домой, поздно ведь уже.
Я засыпал, а перед глазами летали картинки, как Ароха встречает доктора, ласково обращаясь к тому «дедушка». На столе парит горячий ужин, мягкое тёплое освещение приглушено и ласкает усталые от люминесцентных ламп глаза. Они о чём-то негромко говорили, я силился понять, что именно, но никак не мог разобрать ни единого слова из их разговора. Вдруг – тело стало легче самого воздуха, руки мои двинулись, будто рассекая воду, и я приблизился к говорящим. И всё равно – слова казались совершенно незнакомыми, будто Ароха и её дедушка говорили на чужом, каком-то шепчущем насекомьем языке.