- Aegroto dum anima esse dicitur[1], - растягивая и замедляя речь, произнёс доктор и внезапно уставился на меня в упор.
- Вы это мне? – ошарашенно пробормотал я, но голоса своего почему-то не услышал. – Я не понимаю, доктор! Мне не знаком этот язык!..
Кай Токута приблизился вплотную, не отводя строгого взгляда, златовласка медленно шла следом. Свет моргнул, и всё помещение задрожало и сжалось словно в спазме. Отовсюду – из стен, остывшей еды, из книг и блокнотов, принялись расти странные, жуткие грибы, ветвясь и обращаясь в чёрную слизь, как только проходили все этапы своего жизненного цикла. В комнате резко стало темно, свет исходил только от ещё молодых грибов, и этот свет отражался в глазах Токуты и Арохи адскими всполохами. Вязкая вонючая жижа продолжала растекаться, доходя уже до колен доктора и девушки. Он вскинул в мою сторону руку с вытянутым указательным пальцем и снова медленно протянул:
- Aes triplex[2]. Aequam memento rebus in ardiuis servare mentem. [3]
Слизь уже дошла до плечей Токуты, он закатил окружённые чернотой глаза и забился в конвульсиях, рот его страшно раззявился и издавал хрипы и бульканье.
Я ничего не понимал, лишь чувствовал дикий страх, пульсирующий во всём теле и кричащий одну фразу на повторе: «БЕГИ-БЕГИ-БЕГИ…» Но тело больше не слушалось парализованное нахлынувшим ужасом: оно не отвечало на импульсы мозга – ни одна мышца не сокращалась, и, казалось, что даже дыхание остановилось, и только сердце продолжало стучать в бешеном темпе.
Взгляд скользнул на лицо доктора, и я окончательно ошалел от ужаса: чёрная дрянь заливалась в его рот, пока не поднялась ещё выше, подступая к самым глазам, а тот даже и не пытался спастись, продолжая биться в агонии и вращать вытаращенными глазами. Девушки уже нигде не было видно, лишь островок мерцающих огоньков метался у самого потолка как будто чаял отыскать выход из ловушки. Тело моё вдруг тряхнуло, ощущение невесомой лёгкости исчезло, и меня швырнуло в чёрную слизь. Каждый миллиметр кожи обожгло невыносимой болью, смесь сильных эмоций разрывала изнутри – страх, тоска, отчаяние, одиночество, и множество подобного, но невыразимого терзало меня изнутри когтями, но даже на крик я не был способен. Этот невыраженный вопль метался внутри головы, разрывая барабанные перепонки и выдавливая глаза – кровавые слёзы рисовали кривые дорожки на моих щеках, стягивая и щипая кожу. Слизь пожирала мою ногу, поднимаясь всё выше и выше, мучительно и долго, кусок за кусочком поглощала плоть, сводя с ума невыносимой болью.
Мелкая дрожь сотрясала всё тело, и какой-то далёкий голос звал меня. Щёку резко обожгло ударом, и сон в мгновение испуганно снял свои оковы.
- Да проснись же! – Момона изо всех сил трясла меня за плечи, пытаясь разбудить и избавить от кошмара. – Ух, нечисть колченогая, всех перебудил, всю больницу поперепугал воплями своими!
Испуганно озираясь по сторонам, я всё ещё не до конца понимал – сплю? Нет? Воздуха не хватало, лёгкие судорожно сжимались в попытке восстановить дыхание, словившая пощёчину кожа горела, как горели и иссушенные потрескавшиеся губы. Нога вновь нестерпимо болела, отчего я застонал.
- Да у тебя жар! – всплеснула руками медсестра после того, как на секунду приложила ладонь к моему лбу. Хотелось, чтобы эта секунда длилась вечность – руки Момоны были прохладными и приятными, в отличие от остальных её черт. – Болит? Вот и ясно, чего ты орал тут как резаный. Сейчас вколю обезбол, потерпи, потерпи, чуть-чуть потерпи, сейчас будет легче.
Укол не почувствовался, но боль действительно стала понемногу отступать, пока совсем не превратилась во что-то тупое и такое далёкое, что даже почти не беспокоящее. Мысли отлипли от источника боли и тут же переключились на странный и пугающе детальный сон. Дурное предчувствие, унявшееся было после встречи с моей стайкой, вновь воспылало с новой силой, неумолимо и жестоко сдавившей грудь.
- Чево скуксился-то? Легше?
- Вроде того. – Шипение сквозь сжатые зубы не слишком подтверждало сказанное медсестре.
- Точно? – чернющая бровь вопросительно выгнулась, а руки сестры приняли позицию, делавшую её похожей на подобревшую на пирогах и масле букву «Ф».