- Ага. Точно.
- Ладно, оболтус, зови, коль понадоблюсь. А лучше - поспи. – Момона выплыла из палаты, погасив верхнее освещение и оставив мне лишь ночник на прикроватной тумбочке, играющийся с пугающими тенями на стене.
Утром доктор не пришёл. Ко времени завтрака пришла Ароха, но на ней не было лица. Миловидная девушка - с нежной кожей и свежим румянцем на щёчках, сейчас хмурилась, под глазами залегла голубизна недосыпа и тревог, кожа была бледна ни на секунду не оживлялась привычным ей мягким багрянцем.
- Доброе утро, Ароха! – нарочито бодро поприветствовал я её, хотя нога и глаз вновь дуэтом ныли о своей участи, а голова трещала от бессонной ночи и дурного сна.
- Здравствуй, дружок, - даже голос её изменился – глубокий и полный, сейчас он уподобился печальному шелесту последних листьев по осени. – Как самочувствие?
- Глаз и нога беспокоят, а так – всё пучком! – я показал ей большой палец и улыбнулся, с надеждой вглядываясь в её лицо – ну же, давай, освети всё кругом своей прекрасной улыбкой! Расцвети багрянец розовым отблеском рассветного зарева на облаках!.. Но златовласка просто кивнула, принимаясь за перевязку. Ни тени улыбки не промелькнуло на её утомлённом лице. – Сестра, что-то произошло? Вы выглядите опечаленной… И хотел спросить, где доктор? Он зайдёт осмотреть меня?
Это было зря. Руки Арохи мелко-мелко задрожали, она закрыла лицо ладонями и расплакалась навзрыд, потрясая плечами.
- Он… он… дедушка… - никак не удавалось ей из-за слёз закончить фразу. – Дедушка… умер… - рыдания усилились, и она обессиленно осела на пол. – Прости, я не… не должна…ты пациент… не должна, но… не могу…
Что мог я сделать или сказать? Банальное «сочувствую» звучит так холодно и грубо, так равнодушно, что лучше уж ничего не говорить, чем сказать такое. Да уж, слова умеют играть против нас. Это жестоко, когда хочется утешить человека хоть малым, хотя бы словом облегчить горечь утраты – но даже на это не способен, не в силах подобрать нужные слова, способные действительно снять с души горюющего боль. И, хотя не понаслышке знаю: прикосновение способно подарить то самое облегчение человеку, дать понять, что он не один в своём горе, а кто-то есть с ним рядом. Прикоснуться – и забрать часть душевных мук на себя, разделить их, но… мне не дано даже этого – не встать, даже не дотянуться до рыдающего на полу комочка… Внезапная мысль ударила по голове, как обухом топора – нешто сон был вещим?..
- Мне… мне очень жаль, Ароха, - глухо попытался всё же выразить сочувствие. Вышло отвратительно. – Как это случилось?
Златовласка медленно встала и вновь занялась перевязкой, хотя плечи её всё ещё подрагивали, а щёки не успели просохнуть от горячих слёз и поблёскивали при каждом движении.
- Мне позвонили из твоего приюта. Госпожа Робер – так, кажется, она представилась. Эта женщина едва могла говорить, так она рыдала. Она сказала, что у доктора, во время беседы за чаем, случился сердечный приступ, она сразу же вызвала скорую, но… она уже не была нужна… завтра похороны… - полушёпот, перебивался частыми всхлипами, отчего руки её вздрагивали и несколько туже клали очередной виток марли.
- Извини меня, - внезапно подняла она всё ещё влажное от слёз лицо.
- Не говори так, Ароха! – я замахал руками, незаметно для себя перейдя на «ты» от волнения. – Не нужно извиняться за своё горе и за свои чувства!
- Но я не должна была себя так вести, тебе тоже непросто. Это так непрофессионально, боже… и дедушка всегда учил: «Aes triplex. Aequam memento rebus in ardiuis servare mentem». Это значит, что нужно быть твёрдым духом, неустрашимым, иметь крепкое тело, закаляя его и дух. – Услышав знакомые слова на неизвестном языке, я вздрогнул, навострив уши. - И в любой ситуации, какой бы трудной она не была – оставаться беспристрастным и держать себя в руках, сохранять спокойствие духа. Только что-то не очень у меня получается следовать дедушкиным наставлениям. – Златовласка понурилась, собирая инструменты – закончила перевязку. – Сейчас принесу завтрак, подожди немножко.
- Постойте!.. – она остановилась на самом пороге, недоумённо глядя на меня. – Я… я хотел сказать, что у вас горе, а не затруднительная ситуация. Для сложных обстоятельств всегда отыщется какое-то решение. А вот потеря близкого человека - неисправима. Вы вправе горевать и не давить на себя тем, что обязаны сохранять лицо. И вообще – вам нужен отдых!..