- Спасибо тебе… Думаю, ты прав. – На этот раз улыбка девушки не была вымученной, а засияла, словно вышедшее из-за туч солнышко после долгой грозы.
- Ароха… - меня терзал вопрос, на который я ещё не получил ответа. – а что значит «Аегрото ду анима эст спэс эссэ дикитур»? – ломаные звуки чужого языка выворачивали мой собственный язык наизнанку.
- Если я правильно поняла то, что ты сказал, - тут я покраснел, ибо и сам прекрасно догадывался, что произнёс фразу преотвратительным образом , - то это значит: «Пока у больного есть дыхание, есть и надежда». Где ты это слышал? Это ведь латынь, - опешила сестра и испытующе посмотрела на меня, пока я мысленно проговаривал несколько раз эту фразу и её значение – теперь понятно, что это был за «насекомий» язык.
- Доктор сказал, - даже не пришлось мне лгать, правда, обстоятельства, в которых я услышал это выражение, Арохе лучше не знать.
Лицо девушки посветлело, будто кто-то внутри зажёг крохотный огонёк, и я понял, что душевная боль постепенно заменяется светлой памятью о самом близком и дорогом ей человеке.
А вот меня вновь начали мучить догадки, сводившиеся к тому, что хозяйка ДДР явно как-то поспособствовала скорой кончине Кая Токуты. Но почему никого не смутила такая внезапная смерть? Да, она редко бывает ожидаемой, но доктор, пусть и был в возрасте – не был, однако, тяжело болен. Никак не удавалось поверить в простой сердечный приступ. И, опять же, всё произошло в приюте, в кабинете Робрихи, чаепитие… чай… а что, если… Ну конечно! Яд!..
Но догадки было недостаточно. Кто поверит мне? К уважаемой всеми госпоже Робер, благополучно создавшей образ благородной дамы, самоотверженно бьющейся за наше счастье, к этой хитрой и эгоистичной убийце так просто не подступиться. И, что, если я снова подставляю ребят? Дал ли доктор ей понять, что ему известно от меня об её истинном обличии лживой и меркантильной гадины? В любом случае, проблемы вновь рассыпались под моими ногами, как ржавые канцелярские кнопки: куда ни шагни: ранен – ранен – убит. За себя и свои интересы эта дамочка и глотку перегрызть может своими же зубами, не побрезгует и даже кровью не поперхнётся: с удовольствием всю до капли высосет.
Ароха принесла завтрак и хотела было уйти, но я всё ещё искал возможность поймать Робриху за руку и потому остановил её.
- Сестра, простите за вопрос, но… дедушка раньше жаловался на сердце?
- Да… у него была ишемическая болезнь, а из-за смерти мамы случился инфаркт. Но я не понимаю, почему именно сейчас он… всё было хорошо, лекарства дедушка исправно принимал и обследования проходил постоянно…
- Скажите, а скорой ничего не показалось… эм… странным? Вам ничего не сказали? – вопросы так и сыпались из моего рта, явно делая больно златовласке, но я должен был узнать! – Ароха… простите меня, но я должен узнать… делали ли… проводилось ли вскрытие доктора?..
Лицо девушки враз приняло мертвенный землистый оттенок, а зажёгшийся до этого огонёк мигом потух, стерев остатки и без того едва живой улыбки.
- Зачем быть таким жестоким?.. – губы её обиженно поджались и подрагивали, как у ребёнка. – Зачем… зачем спрашивать о таком… таких страшных вещах?..
- Простите, простите меня, милая Ароха! Я не хочу вас обидеть или причинять вам боль своими вопросами, но… у меня есть некоторые подозрения касательно гибели доктора, поймите, я лишь хочу убедиться в их несправедливости. И разве вам самой не кажется странной такая внезапная, ничем не предвещаемая смерть? Я должен попытаться узнать правду, иначе… иначе до конца жизни буду винить себя в том, что хотя бы не попытался. Доктор заслуживает этого.
- Не совсем понимаю, о чём ты говоришь, - прерывистый вздох, словно она собиралась с силами, - ладно. Я не разрешила… вскрывать, - её нежные мягкие губы нехотя, с отвращением выплюнули жуткое слово, - дедушку. Он не хотел этого. Как не хотел быть просто зарытым в землю – он всегда говорил о кремации. Врачи скорой ничего странного не заметили, только упомянули, что отпаивали корвалолом хозяйку приюта, так она распереживалась. – Девушка немного помолчала, словно проверяла сама себя – всё ли сказала? - Теперь ты всё узнал, что хотел? – холодно осведомилась златовласка, сама на себя не похожая в смешавшихся в ней воедино печали и гневе.
- Да, Ароха. Простите меня ещё раз.
- Ладно. Твоя очередь. – Она окинула меня долгим испытующим взглядом, словно желала узнать, насколько я честен с ней, и в глазах снова вспыхнула искорка интереса, оживившая взгляд сестры. – О каких подозрениях ты упоминал? К чему эти вопросы, бередящие и без того свежие раны?