- Ароха, спасибо вам огромное, - глаза заслезились, грозя извергнуть водопад, - обо мне никто и никогда не заботился, да ещё и так усердно, никто не переживал за меня. Спасибо вам. Правда. Я чувствую себя человеком. Настоящим человеком. Благодаря вашей заботе, обхождению, помощи, подаренным мне эмоциям.
Осторожно взяв хрупкую ладонь девушки – вдруг ей окажутся неприятны, противны мои прикосновения? – я легонько коснулся губами тыльной стороны тонких нежных пальчиков. Так мне хотелось выразить всю ту признательность и нежность, что надёжно укрепились к ней в моём сердце.
– Спасибо… - полушёпотом повторил я этим изящным пальчикам, столько раз делавшим мне перевязки, благодаря за их нелёгкую работу, за те внимание и нежность, что они подарили сироте, никогда не знавшему ласки.
На глазах Арохи выступили крупные жемчужинки слёз, готовые вот-вот сорваться в сияющий солёной влагой путь по заалевшим щекам, сорваться, чтобы потеряться, напоследок сверкнув на свету, в безукоризненно свежем, белоснежном воротничке халата, но девушка, вовремя почувствовав появление знака сильных чувств, промокнула уголки глаз платочком из нагрудного кармана.
- У тебя всё будет хорошо, - немного невпопад предрекла она мне и, резко подравнявшись, словно проснувшаяся на ветке дерева синичка, протянула мне руку. – Пойдём?
Молча кивнув, я взял Ароху под руку и, прихрамывая и стискивая зубы до скрипа, медленно отправился к выходу. Я вдруг осознал, как долго не был на улице, не ходил на вылазки за едой и вещами, переживая, будет ли сегодня хоть какая-нибудь добыча и, следовательно, будем ли мы сыты. Как давно не слышал утренних проповедей Манакиты и не тихарился за блокнотом с корявой записью молитвы… Остро потянуло в неприветливый, грязный, голодный, но всё же такой привычный – дом. Дом, где жила моя многоногая, вся в синяках и царапинах, с выпирающими рёбрами и тазовыми костями, местами беззубая – моя крепкая мальчишеская семья.
Солнечный свет больно резанул глаз, отчего проступили слёзы, лучи солнца преломились и расплылись целым веером, складывающимся в сияющую звезду, и пока я не отёр слёз, по-птичьи потёршись головой о плечи, мир прятался за этой лучистой преградой. Осенний прохладный воздух наполнил лёгкие пряностью палой листвы и спелой рябины, в секунду опьянив. Голова закружилась, и, если бы не Ароха, служившая мне опорой – рухнул бы подстреленным оленем.
- Что ж, не говорю прощай, но – до встречи! Только, чур, не по болезни! – смеялась девушка, обнимая меня напоследок. – И, пожалуйста, не…
- …не забывать об упражнениях, - рассмеялся в свою очередь я сам. – Помню, не переживайте, Ароха.
- Ты молодец, вот что знаю я. – Её взгляд скользнул по моему лицу и ушёл куда-то в сторону, тут же угаснув. - Машина уже ждёт тебя, дружочек, – фраза прозвучала так печально, что сердце моё защемило от тоски, и горячие слёзы вновь были готовы ринуться в своё солёное путешествие. Расставание – всегда тяжело. Особенно, когда прощаешься с другом - ведь именно им за это время стала для меня златовласая сестра.
- Спасибо вам за всё, Ароха. До свидания! И, пообещайте, что оставите печаль позади.
Она улыбнулась, дрогнув ресницами.
- Обещаю.
Сев в машину, я в последний раз посмотрел на девушку, всё ещё стоящую у крыльца больницы. Ветер игриво ворошил золотые локоны, и те сияли, переплетаясь, словно сеть из драгоценного металла. Автомобиль тронулся, медленно отъезжая. А Ароха всё ещё смотрела вслед. В память так и врезалась эта светлая картинка, как она, вытянувшись натянутой струной и подавшись немного вперёд, держит замочком руки у груди, светлая и нежная, словно едва начавший распускаться бутон, словно ангел во плоти смотрел мне вслед, прощаясь. Больше Ароху увидеть мне не довелось.