Мальчик зажмурился и кивнул, дожёвывая свой завтрак, в то время как я не съел даже половины – разболтал меня парень. Зато Арнетка опередила всех нас и уже носилась по всей берлоге, бренча утащенными у меня шарнирами.
- Тебе скучновато, наверное? Заняться-то у меня особо нечем, - вдруг дошло до меня. Мальчиком я был уже давно, но всё ж помню, что это постоянное желание бегать, играть, шалить, узнавать что-то новое.
«Да». – кивнул пацан, хоть и немного неуверенно – боялся обидеть меня.
- Если хочешь, можешь почитать мою историю, Медвежонок. Всё ж скрасит скуку, хотя не шибко уверен в художественной ценности этих каракуль. А потом сходим с тобой на вылазку, помимо необходимостей всяких поищем тебе книжек, игрушек, карандашей цветных. Договор? – подмигнув, я протянул своему подопечному руку, и тот горячо её пожал, улыбаясь во все тридцать два уже коренных зуба.
На обход решили идти вечером, а пока – малыш взял мои готовые записи и, укутавшись в одеяло, принялся читать; Арнетка, набегавшись, свернулась в своём гнезде; я же вновь принялся строчить. Теперь, описав рутину, пора бы обратиться к событиям минувших лет.
Мне особо и нечего вспомнить о возвращении в приют: ребята, как и ожидалось, весьма обрадовались и кинулись всей толпой обнимать меня, отчего едва не сбили с ног; Робриха и Гоблин даже не вышли встретить, хотя бы для вида – им была известна дата выписки. Лишь где-то к середине дня, столкнувшись со мной в коридоре, Кайвай отпустил пару ласковых, а опосля него уже и госпожа Робер в качестве приветствия скорчила презрительную мину, когда натолкнулась на меня у лестницы. При этом она брезгливо отшатнулась от меня, словно от прокажённого.
- Доброго вам дня, госпожа Робер, - чрезмерно вежливым тоном поздоровался я с гаргульей. Та только фыркнула, задрала наштукатуренный нос в потолок и, закатив, конечно же, глаза, прошествовала в свой кабинет, поглаживая Блоху, сопевшую на её локте и слюнявящую рукав очередного скромного наряда вырвиглазного ярко-жёлтого цвета, усыпанного стразами и прочими финтифлюшками. Наверное, удалось всё же вытрясти с Манакиты хоть какое-то пожертвование, не удивлюсь, если «на протезирование несчастному сиротке» - отличное же прикрытие.
Привыкать ходить с протезом было очень нелегко: преодолеть лестницу казалось невыполнимым испытанием. Идущий мимо Дактис предложил свою помощь, но я отказался. Нужно всё делать самому, иначе восстановление может затянуться. Кое-как всё же удалось вскарабкаться, опираясь на перила и периодически отдыхая. Пробегающие малыши одновременно со страхом и интересом разглядывали мою ногу, а самые внимательные замечали глаз, таращились на него, разинув рты, а потом, спохватившись, что я их вижу, резко отводили взгляд и вприпрыжку уносились вниз по лестнице. Там, скучковавшись возле перил, они что-то бурно обсуждали, и, судя по выстрелам любопытных глазок в мою сторону, объектом их болтовни был я сам. Но через несколько дней и это им приелось: видя, что я не сошёл с ума, не выкидываю ничего сверх обычных своих действий, они потеряли всякий интерес к моей персоне.
Всё вновь закружилось, как на карусели: дни идут, механизм крутится, но никакого нового вида перед вами не открывается. Сколько не сиди на игрушечной лошадке - она остаётся игрушечной и всё так же несёт вас по одному и тому же кругу. Одна въедливая мысль лишь донимала меня постоянно – я до сих пор не верил, что Робриха непричастна к смерти доктора Токуты.
Своими подозрения я решился поделиться с Тамахой.
- Странная история, верно ты подметил. – Друг задумчиво тёр подбородок, размышляя над моими словами. - И что думаешь делать?
А и правда, что? Вскрытия не было, доказать уже точно ничего не получится, ведь тело было кремировано. Как же быть?
- Что, если обыскать её кабинет? – предложил я единственную безумную идею. – Когда горгулья куда-нибудь отлучится, у нас будет несколько часов, чтобы всё хорошенько осмотреть.