- Понял, - сипло протянул я. – Но ты говорил и о хорошей мотивации, не только о кнуте, но и прянике. Кнута я уже отведал. Где же мой пряник? – я подозрительно сощурился, повернув голову к Горбасу, ведь в отличие от него, я был прямо под светом прожектора, и моему суровому тренеру было прекрасно видно выражение на моём лице до мельчайших деталей, в том числе и набухающая над бровью шишка.
- А ты не промах, вожак, молодец, верно мысль мою уловил. Хвалю! – Хохрик вышел из тени, потирая пальцы – видимо, оцарапался своими «кнутами», и приобнял меня за плечо, отчего я тихонько ойкнул – удар камнем не проходит бесследно. – Не волнуйся, поощрения тоже будут. А пока – смой с себя кровь и пот, чтобы не вызывать лишних вопросов ни у кого. Душ, на удивление, здесь до сих пор работает, потому Колупай и ходит всегда в чистом – стирает здесь сам всё. – Горбач выжидающе посмотрел на меня, видимо, ожидая, что удивил меня, но я настолько устал и ослаб, что даже целенаправленно посмотреть куда-либо было мучительным испытанием. Всё, что заботило меня – это как бы поскорее доползти до постели, не свалившись по дороге в обмороке.
- Так я не могу постирать, - пожал я всё же плечами, хотя руки отказывались работать после всего того, что Хохрик заставил ими выполнить. – У меня нет сменной формы, а эта вся… ну, ты и сам видишь прекрасно.
- Не парься, - хохотнул тот во всю глотку, блестя чернющими глазами, и эхо подхватило его смех, прокатив его гулом по практически пустому помещению. – Я принёс форму Парнаса. Всё равно вы почти одного роста с ним.
- Но откуда она у тебя? – недоумённо вскинул я голову. – Кайвай же забрал все его вещи…
— Вот и пускай он так дальше и думает, хе-хе-хе, - ехидно ухмыльнулся Хохрик, потирая ладони. – Парнас всё это время ходил в старой форме – берёг новую, что Вайранги привёз в последний раз. Вот Гоблин и забрал то, что уже было заношено в пух и прах, а новую я сберёг. Теперь она твоя, вожак, твой первый пряник. Сразу же после первого кнута. – Он заржал, а мне в руки легла новёхонькая чистая форма ДДР. – Только смотри: новую носи в приюте, старую – здесь, для тренировок, ага? А теперь ступай, ополоснись уже – несёт от тебя ужасно, - я шутливо отсалютовал всем его приказам под прикрытием советов и, чувствуя себя полностью разбитым, пополз к душевым, надеясь, что со стороны не выгляжу, как подстреленная корова на льду, пытающаяся исполнить вычурное па.
Тёплая вода приятно щекотала тело, сбегая с него струйками. Хоть она и покусывала подсохшую рану над бровью, ощущения всё равно оставались приятными: натруженные мышцы расслаблялись, будто кто-то решил развязать натянутые в струны канаты. Сам не замечая того, я улыбался.
Обсушенное полотенцем тело чувствовало новую одежду каждым своим миллиметром. Как приятно быть чистым, в новой чистой одежде… И – удача! – здесь же была и куртка, что было мне жизненно необходимо: промозглый ветер после тёплого душа наверняка преподнёс бы мне в подарок жутчайшую простуду. Тепло разливалось внутри, лаская и предлагая улечься прямо тут, на лавку в раздевалке, свернуться калачиком и крепко заснуть.
- Ты всё? – вовремя заглянувший Хохрик отогнал на время сонливость: недовольно урча, та скукожилась на задворках сознания, тёплая и уютная, готовая вновь поймать в свой приятный плен в любой момент, как только зазеваешься. – Пойдём, а то ты прямо тут уснёшь, - от внимательного глаза Горбача скрыть что-либо было практически невозможно.
Ночь я спал как убитый, невзирая на гудящие мышцы и разнывшуюся после нагрузки ногу. Сон – странная мешанина из крови, тренировки, розовых злобно смеющихся губ, указующих пальцев, отрывков прошедших недель в больнице, крысы и карцер… Сон, тревожный и смазанный, как нечёткая картинка фотоснимка, залитого чьей-то небрежной рукой толстенный слоем воска.
- Да проснись ты уже, чёртов вожак! – Рыжий психовал, пытаясь, видимо, не в первый раз, растолкать мою сонную тушку на урок богословия. – Не все конечности скормил крысам, снова в карцер охота загреметь что ли? – орал Лис мне в ухо, при этом тряся так, что спросонок мне почудилось землетрясение.
- Да встал я, встал, не ори, Рокет! – сев, но не открыв глаз, бурчал я
Тренировка высосала из меня совершенно все соки, а недосып порадовал головокружением до лёгкой тошноты и ощущением чугунной тяжести вместо привычного серого содержимого черепушки. Однако, вспомнив о нашем с Тамахой плане, я взбодрился. Показалось даже, что тяжесть в конечностях несколько заглохла, припугнутая моим воодушевлением.