Проповедь звучала превосходно – Манакита, как обычно, постарался на славу, размышляя о том, как важна помощь ближним. Улыбка, помимо моей на то воли, не сходила с губ – я испытывал двойственные чувства. Благодарность доктору и златовласке, печаль из-за гибели Кая Токуты и расставания с прекрасной девушкой и хорошими другом, признательность за помощь Хохрику – и страх перед его жестокими методами. Мне хотелось поблагодарить каждого из своих друзей за их поддержку и доверие, но при этом я боялся за их судьбы, и эта боязнь глодала меня изнутри, как голодный пёс глодает уже и без того давно пустую кость, надеясь приглушить, обмануть нестерпимый голод – отчаянно и болезненно. Захлёстывающая с головой радость, что столькие люди рядом со мной и всячески мне помогают во всём, перекрывалась подозрениями и ненавистью к всем взрослым ДДР…
- Слышь, ты чё не пишешь? – очередной тычок в бок вывел меня из раздумий. Встрепенувшись и болезненно выдравшись из своих мыслей, я взглянул на Тамаху, вопросительно выгнувшего бровь.
- Задумался над словами Манакиты, - честно признался я, тщетно стараясь сфокусировать взгляд на друге. – Вспомнил, как много людей помогало мне и поддерживало за всё это время. – Друг понимающе кивнул, продолжая чего-то ждать от меня. – Можно? – кивнул уже я на записи Тамахи, чтобы переписать их.
- Бери. Сегодня небольшая, так что долго не задержимся, - заметил он, протягивая мне исписанный текстом молитвы лист.
- Действительно немного, - мгновенно оценив взглядом объём зубрёжки, согласился с ним я. – Однако нужно дождаться конца, пока все отчитаются – горгулья уедет только после этого, да и Манакиту зацепит, сто пудово. Наш план же ещё в силе? – уточнил я, впрочем, нисколько не сомневаясь в положительном ответе.
Вместо слов Тамаха просто кивнул. Его сосредоточенный взгляд упёрся в строки молитвы, которую я уже почти переписал. Уже учит, хоть и смотреть в лист в моих руках, наискось, ему явно неудобно.
Наскоро дописав оставшиеся две строчки и вернув другу его записи, принялся зубрить сам. В этот раз для запоминания хватило того, что я записал молитву и прочитал её раза два или три: всего лишь двенадцать строк, коротких и простых, как зимний день. В них не было вычурных словосплетений и нагромождений из неизвестных слов, так что дело вышло быстрым и лёгким. Редкость. И через четверть часа мы с Тамахой уже околачивались на лестнице, чтобы наблюдать за выходом из класса – сторожили отъезд Робрихи.
- Что выжидаем, воробьиное племя? – нарисовался Горбач, спускавшийся вниз. Этот давно уж отстрелялся – ему было довольно записать любой текст, чтобы запомнить его до каждой запятой. В особо сложных случаях – разок бегло прочесть. А эту молитву он, скорее всего, и вовсе запомнил уже после прослушивания. Выпендрёжник. Но умный, зараза.
- Так просто, зависаем, вожак думает, кого куда после завтрака направлять, а я за компанию с ним. – Попытка обмануть Хохрика была практически всегда провальной, у него была чуйка на любой вид лжи, но Тамаха решил попробовать заговорить его. – А почему воробьи-то, Горбач?
Тот подленько сощурился – ну, понятно, разгадал намерения Тамахи. Тот тоже это заметил, ибо вмиг пошёл красными пятнами и переглянулся со мной – фатальная ошибка. И всё же Хохрик решил немного поиздеваться, подыграв нам. Это всегда напрягало только сильнее – знать, что человек догадался о твоей лжи, но при этом продолжает делать вид, что вам удалось его одурачить.
- Сидите тут, нахохлившись, как те воробьи на проводах в дождливый день, головы ниже плеч втянули, высматриваете чего-то, как они – еду. – Ядовитый тон сказанного вторил своё: «Я всё знаю, можешь не пытаться». – Колитесь, что происходит? Знаете ведь, что вижу вас насквозь?
- Извини, брат впутывать не хотели. – Разведя виновато руки, я пожал плечами.
- Уже впутался сам. – Тот решительно уселся на ступеньку между мной и Тамахой. – Хорош лепить мне горбатого – без вас уж горбат. Рассказывайте давайте.
Услышав сильно сокращённую историю моих подозрений насчёт смерти доктора и наш план, Хохрик ехидно улыбнулся. Мы с Тамахой перебросились напряжёнными взглядами – неужели где-то оплошали, что-то не учли?
- План неплох, - удивил Горбач похвалой, но его сдвинутые брови прямо-таки кричали, что всё же хорош он далеко не везде. – Только скажите-ка мне, как вы собрались выяснять, где яд и что это точно он?