Мозг словно онемел, его покалывало и щипало как на крепком морозе. А и верно, как? Из нас двоих никто не знал, как может выглядеть или хотя бы пахнуть яд. Я растерянно пожал плечами, Тамаха отзеркалил мои движения.
- Думали, отбирать всё хоть малость подозрительное, что отыщется…
- Ага, и вынести полкабинета горгульи. – Горбач насмешливо закатил глаза. – В общем так, воробушки, - он угрожающе выставил указательный палец, - я иду с вами. – Перед фактом поставили нас тем самым тоном, который не терпит ни малейших возражений. Мы и не пытались.
И вот сидим уже втроём, наблюдая, как из класса выходят всё новые освобождённые. Неужели у меня в глазах то же выражение, что и у них, когда покидаю эту пыточную? Замутнённые страхом, бегающие зрачки. Шаг, второй – и вот матовая поволока начинает растворяться от ещё слабого, но всё же горящего за ней огонька: осознания успеха, облегчение от завершения мучений. Ещё пара шажков, и пелена в глазах идущего сгорает в отблесках счастья – на сегодня свободен! Даже не знаю, жалкое ли это зрелище или приятное: вроде и освобождение – но лишь на сутки; вроде счастье – но через оковы страха. Вечный день сурка в надежде на настоящую свободу, крохотной звездой маячащую в тоннеле лет до совершеннолетия или – с ужасающе мизерной вероятностью – до усыновления.
- Сизифов труд, - кивнув на идущих, отпустил короткий и точный комментарий Хохрик, словно прочитавший мои мысли.
- Угу… - уныло буркнул я, но тут же встрепенулся, толкая друзей в бока: - О, вот она!
- Отлично, ждём, пока отъедет. Чтоб наверняка. – Озвучил мысли всех Тамаха, потирая уколотый моим локтем бок.
Минута. Робриха плывёт с Блохой на руках рядом с Манакитой, вновь вгоняя его в краску своей лестью.
Две. Святой отец настойчиво вырывается и поспешно прощается с горгульей, торопясь выбраться из её цепких паучьих лап и выскочить из детского дома.
Три. С наштукатуренного лица грымзы сползает фальшивая улыбочка любезности, уступая место презрительно-брезгливой мине – рыбка в очередной раз сорвалась с крючка. Печалька какая, пока без обновлений гардероба.
Четыре. Робриха что-то нервно говорит Кайваю, кидая фразы отрывистыми кусками – наверное, приказывает очередную ерунду для вида, хотя сама прекрасно знает, что никто ничего не будет делать, а она через три минуты забудет о том, что поручала сделать.
Пять. Хозяйка ДДР скрывается за дверью, в то время как Гоблин недовольно скалится и корчит грымзе в спину рожи – всё равно та ничего не увидит.
Последние секунды до рывка… Кайвай ушёл, путь открыт… Пять… Четыре… Три… Два…
Без единого звука три тощие тени одновременно скользнули под дверь кабинета. Тишина натягивалась в теле тугими струнами, готовыми лопнуть от любого звука, от любого движения, пусть даже ненастоящих, ложных - созданных паникующим мозгом. Тишина. Тихо так, что даже дыхание оглушает. Какого чёрта оно такое громкое?.. Вдруг - выдаст?.. Сейчас услышат, схватят и… снова карцер? Или что похуже…
Какими бы смелыми сорванцами мы ни были, однако каждый до единого в ДДР боялся попасться на чём-либо – думаю, Вы бы тоже не горели желанием получить бесплатную путёвку в душевное тёплое местечко, курорт для тела и души с несколько странным, несоответствующим названием - «карцер». Не хотели бы же? Вот и среди нас настолько безмозглых не было.
Коснувшись прохладного барашка ручки, я быстро распахнул дверь, пропуская друзей вперёд, а затем, пятясь задом и оглядывая на всякий случай покидаемую локацию, вошёл и притянул дверь, почти бесшумно – в гробовой тишине раздался одинокий тихий щелчок, словно хрустнул чей-то сустав пальца. Да почему так тихо? Остальные сироты что, почувствовали наше опасное предприятие и тоже затаили дыхание?
Вот и эта проклятая комната. Я был в ней единожды, в далёком детстве – когда попал в ДДР – и уже ничего не помнил. Хохрик и Горбач также стали столбом, оцепенев от увиденного.
Эту комнату было очень сложно назвать кабинетом – по своей обстановке, освещению, декору, она больше напоминала будуар, но… Но только какой-то неправильный. Я не видал таких помещений вживую, но немного читал об их особенностях в попавшейся журнальной статье. Если не ошибаюсь, «Где шёлк гладит кожу, а интриги – нервы» - так называлась та скабрёзная статейка. Уж лучше б не читал, срамота какая…