Не стоит затруднений догадаться, что часть комнаты занимал гардероб, битком набитый нарядами, обувью, сумками и шляпками, которым было крайне тесно такой толпой, и они стремились сбежать, свисая, торча, вываливаясь на пол разноцветным фейерверком хаоса. На секунду я попытался представить: что же происходит у этой дамочки дома, если такой кошмар творится в кабинете? Попытался представить и – не смог.
Не обойти любопытному глазу и рабочий стол Робрихи, на таковой вовсе не похожий. В центре него величественно поколись ежедневник искусственной кожи ядовито-розового цвета и такая же по оформлению ручка. Где-то я уже видел похожую… На коже блокнота золотым тиснением – корона с вензелями, а под ней витиеватым шрифтом полное имя хозяйки: Беладонна Датура Робер фон Бёзартер Лист. Тьфу, язык сломать можно! Даже имя у этой гадюки какое-то… ядовитое… Ежедневник сверкал очередными десятками страз, как небо в ясную морозную ночь – звёздами. От блеска и ядовитых цветов помещения в глазах уже вовсю рябило, но осмотр не был закончен, а цель – не была достигнута. Рядом с блокнотом стояла перекопанная шкатулка для украшений, в характерном грымзином стиле: кожа фиолетово-розового цвета, позолоченные металлические детали, стразы в таком количестве, что складывалось ощущение – они выталкивают друг друга, лишь бы было чуть просторнее; внутри ларчика - горы украшений, добрая половина которых была с фальшивыми камнями, в том числе и серьги-люстры, от тяжести которых, казалось бы, уши должны были отвалиться или, как минимум, отвиснуть до плеч.
Дальше глаза - и сердце… - страдают уже от вороха документов, вид которых хватает за душу слепой злостью. Выключается мозг, сжимаются зубы и кулаки – полная готовность нести возмездие: документы, связанные с финансовым положением приюта – самые неоспоримые доказательства присвоения средств и всех прочих махинаций Робрихи. Почему б не щеголять в костюмчиках и не заказывать портреты… И эти важные листки лежат вот так просто, вперемешку с кипой открытых журналов о моде, макияже, ореховыми скорлупками и прочей шелухе…
Уж не знаю, как чувствовали себя остальные, но мой желудок опасно волновался и грозил дополнить окружающий смрад фонтаном своего содержимого. Едва сдерживая дурноту, я принялся осматривать помещение более детально, открывая ящики, перебирая книги на полках, бесконечные бутыльки и коробочки. Моё внимание привлекла странная книжная подборка, величественно хранящаяся на полках средь других, менее экстравагантных: «Апокриф красоты», «Гербарий бессмертия», «Запретные ритуалы омоложения», «Редкие растения и грибы и их применение», «Краткий курс по фармакологнозии», «Опасные растения, их применение для красоты и здоровья», «Гримуар вечной молодости» и ещё пара десятков книг похожей тематики, что, конечно, только усиливало мои подозрения об участи несчастного доктора Токуты.
— Это ещё ничего не доказывает, - остудил мой пыл Горбач, верно истолковавший мою охотничью стойку и пристальный взгляд в сторону книг. – Она ж повёрнута на сохранении молодости и красоты, - он ехидно хихикнул, - которые вряд ли были, - не мог не съязвить, это же Хохрик.
- Понятное дело, но всё равно – в ядах она явно должна понимать, судя по некоторым заглавиям, - я провёл по потрёпанным корешкам, - плюс в копилку доказательств моей теории, - пожав плечами, продолжал я осмотр полки, при этом всё же заметив боковым зрением, как друг закатил глаза и беззлобно пробормотал что-то вроде «брюзга колченогий». Я не обиделся – это было правдой.
Наклонившись над диваном, Хохрик брезгливо переворачивал подушки – они все были в каких-то пятнах. Из его кармана на мгновение, словно дразня, выглянула записная книжка с ручкой. Ручкой, удивительным образом вписывающейся в обстановку этой комнаты. Какое-то подозрение промелькнуло в моём сознании.
- Послушай, а откуда у тебя она? – кивнул я на письменную принадлежность, которую друг ещё не успел затолкать обратно в недра кармана, несмотря на торопливые движения, ему вовсе не свойственные. Тоже любопытно – чего суетиться, коль нечего таить?