- Что ты завис тут? – просунулся ко мне Хохрик, сопроводив своё появление знатной канонадой чихания.
- Да вот, - кивнул я на чайник. – Странный он, не находишь?
- Странно, что здесь есть действительно красивая и дорогая вещь. А что ещё не так? – он комично округлил глаза, намекая, что я приписываю вещи те свойства, которыми она не обладает.
- Как – что? – в свою очередь опешил я. – Сам не видишь? Неужели здесь должны быть отверстия? – я ткнул пальцами в две дырки на ручке заварника, твёрдо уверенный – в обычных заварочных чайниках такого нет, хоть я и не так много их видел.
- Ого-го… - присвистнул Горбач. – А слона-то я и не заметил… - и, схватив в руки сосуд, принялся изучать его. – Ага… кхм… точно, помню такое…
- Что у вас тут? – засунул за занавеску голову и Тамаха. – Чай пить будем? Самое оно в логове гадюки, которая вот-вот вернётся и откусит нам бошки.
- Не надейся. Сомневаюсь, что стоит пить чай отсюда, если хочешь жить долго и счастливо, - злобная ухмылка искривила лицо Хохрика, пока он ковырял пальцем замеченные мной отверстия в ручке. — Это действительно непростой чайник, вожак, ты молодец, внимательный. Его называют «чайник-убийца». Работа этого красивого пузыря строится на простейшей физике: в сосуде две камеры. В одной – чай, возможно даже, что вкуснейший во всём свете. В другой – то, что позволяет избавляться от врагов или неугодных, попросту – яд. Каждое отверстие отвечает за одну из двух секций. Зажмёшь то, что относится к чаю – он не будет литься; другое – не будет литься яд; закроешь оба – не польётся ничего. А не зажмёшь ни одно из отверстий – получишь смесь из равных частей чая и яда. М-м-м, оказывается, смерть бывает вкусной, и не просто вкусной – изысканной и утончённой, затаившейся в раскрывающихся в горячей воде листьях чая высшего сорта. Браво, вожак, ты нашёл своего убийцу, преступление раскрыто, но убийцу, увы, предать правосудию никак не выйдет. Интересно, откуда горгулья достала этакую занятную вещицу?.. – Горбач с интересом крутил в руках посудину. – Ну что, всё ещё хочется чайку кому-то? – ехидничал он, покачивая чайник и косясь на побледневшего Тамаху.
- Поставь-ка на место лучше, - с трудом сглотнув, будто боялся, что яд окажется сейчас у него во рту, отмахнулся он. – раскоцаешь ещё, так она по ложечке чайной мозг нам выест. – Лицо Тамахи скривилось от омерзения. – А она выглядит тем человеком, который сделать может это буквально. И, это, Горбач…
- Чего ещё тебе?
- Руки вымой, как смотаемся отсюда.
- Кстати, о птичках, - встрепенулся я, - пора. Она вот-вот вернётся.
Без каких-либо приключений на пятые точки и путёвок в карцерный курорт мы успешно покинули проклятую комнату. Дышать сразу стало легче в разы. Думаю, нет смысла объяснять, в каком настроении я пребывал. Преотвратнейшем.
Запись 22
Запись 22
Вот же бредкий остолбень! Настолько погрузился в тошнотворные воспоминания, что напрочь из головы вылетел обход – пришлось вставать пораньше, даже мальца будить не стал – он так и уснул с листами бумаги в руках, прочитав где-то треть моих записей.
Хорошая, однако, скорость чтения у него. Надо будет книг ему принести в следующей вылазке. А может…
- Медвежонок, а пойдём-ка сегодня в город, на вылазку? – на деле необходимости в этом особо не было, но мне хотелось сделать пребывание пацана в берлоге боле приятным и уютным, насколько это вообще возможно в такой обстановке. Прогулка будет только на пользу растущему организму. Ну, и можно поискать всякого рыльно-мыльного, лишним никогда не бывает, а идти там от книжного минут пять. Ничего не случится, если разок прогуляемся.
Мальчик радостно закивал, подскочил с постели и начал её заправлять. В две минуты справившись, он уже вытянулся в струнку, показывая: готов к приключению!
Я улыбнулся и, погладив ещё сонную Арнетку, потрепал Миху по волосам.
- Вперёд!
Идти в этот раз не так уж и близко – ближайший книжный магазин в двух часах ходьбы без петляний. Благо бытовая химия была рядом, а ещё – магазин игрушек. Удобно!
Мальчик весело шагал вслед с широкой улыбкой, с любопытством озираясь по сторонам. День, на удивление, был весьма хорош: умытое ночным дождём небо блистало глубокой голубизной, расчерченной лёгкими перистыми облачками, как кружево на воротничке примернейшей из учениц. Не хватает только оживлённого движения гуляющих, наслаждающихся слабым теплом солнца, летящих краешков лёгких девичьих платьев, звонкого детского смеха и звонков велосипедов… Не хватает жизни во всей этой картине.