А я не мог пошевелиться – нет, не страх сковал мои конечности, но – доводы разума. Если попадусь с малым – не смогу ничем помочь: ни вытащить из пасти этой треклятой штуки, когда она отвлечётся на что-то, ни выследить, куда она его уволочёт и вызволить уже оттуда. Но некий другой внутренний голос, тоже мой, но более твёрдый и строгий, возмущённо возразил: «А чем ты поможешь, оставив его? Поможешь потерять веру в людей и доверие к ним?» Не знаю, попытаюсь найти, вытащить, где бы он не оказался. «Если он останется в живых. Ты ведь знаешь, что они делают с попавшими к ним в лапы». Хотя бы доведу до ума записи! Чтобы предотвратить подобное в будущем! «Пустые слова. Чем твои записки помогут пацану? Жизнь спасут вместо тебя? Ты просто поджал хвост в очередной раз, ничего более. В очередной раз ты на пороге потери близкого тебе человека. Снова. И снова. И снова. И снова ты ничего не предпринимаешь, находя отговорки, кажущиеся достаточно убедительными, лишь бы не подставлять свою шкуру под удар. И что стоят все эти мышцы, если ты никого не можешь защитить даже с ними?»
Злость закипела во мне, услужливо преподнеся обрывки воспоминаний о всех потерянных и неспасённых вовремя.
- Беги, Медвежонок! – рявкнул я и, раскидав гору игрушек, чёртом из табакерки выскочил из неё прямо на раскрытую клешню, которая была готова схватить Мишу. Зажав изо всех сил лепестки адской твари, я стягивал их вместе, к неактивному режиму, чтобы не позволить треклятой гидре ужалить ни малыша, ни меня. – Беги и прячься!.. – орал я как обезумевший, и крик срывался на хрип, царапая напряжённую глотку.
Миша рванул к выходу, ловко выпрыгнул в проделанную Хассом дыру в витрине. Если он успеет затаиться до того, как сюда ринутся остальные щупальца вместе с центральным телом охотника, будет великолепно. Может, и мне удастся вырваться из объятий этой металлической гадюки до того, как она щёлкнет своей пастью, смыкая её кругом моего тела.
Сильная тварюка… мышцы начинало сводить, режущая боль пронзала руки, требуя отпустить клешню. Ещё хотя бы пять минут, минуту, ну пожалуйста!..
То ли сила воли, то ли какая-то другая из существующих сил сжалилась, услышав жалобную просьбу о милости, но руки продолжали сжимать лепестки ещё минуты четыре, прежде чем пальцы по одному оторвались от неприятеля, я спрыгнул с клешни и из последних сил рванул наутёк. Брызнули осколки разбитого стекла и с печальным звоном приземлились блестящими лужицами и каплями на ступеньки и асфальт книжного – с моей комплекцией в пробитую Хассом дыру не проскользнуть ужиком, как это весьма ловко, на лету, удалось Медвежонку.
Куда бежать? Мне от щупалец уже не успеть далеко смыться – достанут, тем более что центральное тело наверняка отправило ещё парочку своих гадюк, и выдвинулось вдогонку само.
Взгляд затравленным зайцем скакал по пространству – куда?.. Дунул ветер, и от его внезапного порыва скрипнула проржавевшая насквозь вывеска, на которой всё ещё можно было различить надпись: «Без стука и грюка» и мелким шрифтом: «Ремонт авто». И-де-аль-но!
Рванул туда, не решаясь обернуться – только заминка лишняя, ни к чему она сейчас. Железная штора на двери оказалась спущенной не до конца, и мне удалось втиснуться в пыльное тёмное помещение. Едва успев втащить ноги внутрь, я услышал приближающийся свист – чёрт! Инстинктивно сделал три шага назад, гипнотизируя щель, в которую только что пролез – щупальцам Хасса и подавно места хватит. Не хватит – протаранит металл на раз-два. Ещё шаг, другой… и я кубарем скатился в ремонтную яму, даже не успев и ойкнуть от неожиданности. Порадовавшись, что ничего не сломал себе, ни на что не напоролся, я притянул железные створки дверок, используемых обычно в то время, когда в этом котловане нет необходимости, тем самым закрыв яму сверху. Теперь уж точно не заметит. Оставалось соблюдать полнейшую тишину.
Усилившийся свист наводил ужас своей близостью, чувство безысходности и отчаяния лихорадочно вызывали к работе панику. Нервы были на пределе, а сердце, не отошедшее ещё от бега, колотило в грудь тяжёлой кувалдой. Тише, тише… Чёрт! А ну как всё ж найдёт?..
Что-то легонько коснулось плеча, и мне едва удалось сдержать вопль. Но, повернувшись, я различил в темноте детский силуэт, комочком свернувшийся рядом. Медвежонок! Погладив его руку в ответ, снова стал вслушиваться. Свист всё также раздавался прямо над нами – Хасс сканирует мастерскую. Хоть бы не допетрил про яму, она ж была открытой…