— Я не могу сделать это!
— Можешь, сын мой, — негромко, но настойчиво сказал Шелк. — И, я надеюсь, сделаешь. Тебя учила майтера Мята, и она должна была научить тебя, что любой, кто свободен от глубокой порчи, может принести прощение богов тому, кому угрожает немедленная смерть.
— Если ты думаешь, что я собираюсь убить тебя, патера, или Мурсак, там…
Шелк покачал головой:
— Я все объясню тебе в более уединенном месте.
— Однажды мне отпустил грехи патера Щука. Майтера все время гонялась за мной, и в конце концов я сдался. Я рассказал ему кучу того, чего не должен был говорить никому.
— И сейчас ты спрашиваешь себя, не рассказал ли он мне что-нибудь из этого, — сказал Шелк, — и ты считаешь, будто я боюсь, что тебе придется убить меня, когда ты узнаешь, что я передал твои слова кому-то другому. Нет, Гагарка. Патера не только ничего не рассказал мне, но даже не рассказал, что исповедовал тебя. Я узнал об этом от майтеры Мрамор, которая, в свою очередь, узнала об этом от майтеры Мята, а та узнала об этом от тебя.
Шелк опять пригубил бренди, обнаружив, что ему трудно продолжать.
— Сегодня ночью я собираюсь совершить преступление — или попытаться совершить. Меня могут убить; на самом деле я этого и жду. Конечно, я бы мог исповедаться майтере Мрамор или майтере Мята, но я не хочу, чтобы кто-нибудь из них знал об этом. Майтера Мрамор упомянула тебя, и я сразу понял, что ты идеально подойдешь. Исповедуешь ли ты меня, Гагарка? Я тебя прошу.
Гагарка медленно расслабился; спустя несколько мгновений он опять положил на стол правую руку.
— Ты не копаешь под меня, а, патера?
Шелк покачал головой.
— Если это не туфта, то очень близко.
— Не гоню я туфту. Я имею в виду именно то, что сказал.
Гагарка кивнул и встал:
— Тогда нам лучше пойти в другое место, как ты хочешь. Жаль, сегодня ночью я собирался слегка поработать.
Он провел Шелка к задней стене полутемного подвала, потом вверх по лестнице в черную пещеру, в которой там и сям стояли пирамиды бочек и тюков, и, наконец, в глухой переулок, вымощенный отходами нескольких улиц, и в заднюю часть того, что казалось пустой лавкой. Звук их шагов вызвал слабое зеленое сияние в одном из углов очень длинного помещения. Шелк увидел койку с мятыми грязными простынями; ночной горшок; стол, который мог попасть сюда из таверны, из которой они вышли; два простых деревянных стула; и, на противоположной стене, все еще работоспособное стекло. Окна по сторонам от двери забиты досками; дешевое цветное изображение Сциллы, восьмирукой и улыбающейся, прикреплено к доскам.
— Ты здесь живешь? — спросил он.
— Я не живу в каком-то одном месте, патера. У меня много мест, и это ближе всех. Садись. Ты все еще хочешь исповедоваться мне?
Шелк кивнул.
— Тогда тебе придется сперва исповедовать меня, чтобы я сделал это правильно. Мне кажется, ты знал об этом. Я постараюсь не забыть ничего.
Шелк опять кивнул:
— Сделай это, пожалуйста.
Быстро и без лишних движений — удивительно для такого большого человека — Гагарка встал на колени перед ним.
— Очисти меня, патера, потому что я оскорбил Паса и других богов.
Глядя на улыбающееся изображение Сциллы — подальше от тяжелого жесткого лица Гагарки, — Шелк пробормотал ритуальные слова:
— Расскажи мне, сын мой, и я принесу тебе прощение из колодца его безграничного сострадания.
— Сегодня вечером я убил человека, патера. Ты это видел. Его звали Выдра. Морской Петух хотел заколоть Мурсака, но тот его ударил…
— Кеглей, — тихо подсказал Шелк.
— Лилия, патера. Но я вынул игломет только тогда, когда Выдра вынул свой.
— Он собирался застрелить Мурсака, верно?
— Я так думаю, патера. Он работает с Морским Петухом внутри и снаружи. Во всяком случае, работал.
— Тогда в том, что ты сделал, Гагарка, нет греха.
— Спасибо, патера.
После чего Гагарка надолго замолчал. Шелк ждал и молча молился, вполуха слушая злые голоса на улице и грохочущие колеса проезжавших повозок, его мысли вспархивали и возвращались к спокойным, довольным и слегка печальным голосам, которые он слышал на игровой площадке, к мячу, который он все еще носил в кармане, и к тем бесчисленным вещам, которым хозяин голосов хотел научить его.