— Я ограбил несколько домов на Палатине. Я пытаюсь вспомнить сколько. Двадцать, точно. Но может быть больше. И я побил женщину, девушку, которую зовут…
— Ты не должен называть мне ее имя, Гагарка.
— Очень сильно побил. Она попыталась получить от меня больше, хотя я уже дал ей по-настоящему красивую брошь. Я слишком много выпил, и я ударил ее. Разбил ей рот. Она закричала, я опять ударил ее и сбил на пол. Она сказала, потом, что не могла работать неделю. Я не должен был это делать, патера.
— Да, — согласился Шелк.
— Она лучше, чем многие другие, выше, толще и симпатичнее. Понимаешь, что я имею в виду, патера? Вот почему я дал ей брошь. И когда она захотела больше…
— Понимаю.
— Я собирался ударить ее ногой. Я этого не сделал, иначе убил бы ее на месте. Однажды я до смерти забил человека ногами. Это часть того, что я рассказал патере Щука.
Шелк кивнул, заставив себя отвести глаза от тяжелых ботинок Гагарки.
— Если патера принес тебе прощение за этот поступок, ты не должен повторять это мне; и, поскольку ты удержался и не ударил ногой эту неудачливую женщину, ты заработал милость богов — особенно Сциллы и ее сестер — за сдержанность.
Гагарка вздохнул:
— Это все, что я сделал с последнего раза, патера. Вскрыл эти дома и побил Синель. И я бы не сделал этого, патера, если бы не знал, что деньги ей нужны на ржавчину. Иначе, мне кажется, я не стал бы ее бить.
— Ты понимаешь, что домушничать нехорошо, Гагарка. Ты должен это понимать, иначе ты бы не рассказал мне об этом. Это нехорошо, и когда ты входишь в дом, чтобы ограбить его, тебя легко могут убить, и ты умрешь грешником. А вот это будет очень плохо. Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что поищешь другой способ жить, получше. Ты сделаешь это, Гагарка? Дашь ли ты мне слово?
— Да, патера, я клянусь, что поищу. Я уже занимаюсь этим. Покупаю вещи и продаю. Вроде того.
Шелк решил, что лучше не спрашивать, что за вещи он продает и откуда они взялись у продавцов.
— Женщина, которую ты побил, Гагарка. Ты сказал, что она употребляет ржавчину. Прав ли я, предполагая, что она безнравственная женщина?
— Она не хуже многих других, патера. Она работает в заведении Орхидеи.
Шелк кивнул себе:
— Это место того самого сорта, который я предполагаю?
— Нет, патера, это самое лучшее из таких мест. Они не разрешают драки или что-нибудь в таком роде, и у них все на самом деле чисто. Некоторые из девушек Орхидеи даже пошли в гору.
— Тем не менее, Гагарка, ты не должен ходить в такие места. Ты выглядишь не так плохо, ты силен, и у тебя есть некоторое образование. Тебе не составит труда найти достойную девушку, и достойная девушка сможет принести тебе много добра.
Гагарка зашевелился, и Шелк почувствовал, что стоящий на коленях мужчина глядит на него, хотя он сам не разрешил взгляду оторваться от Сциллы.
— Ты имеешь в виду, что должен отпустить ей грехи, патера? И ты бы не хотел, чтобы одна из них имела дело с человеком, вроде меня. Ты бы сказал ей, что она заслуживает кого-то получше. Твою мать, ты бы так и сказал!
На мгновение Шелку показалось, что вся глупость и безмозглость витка обрушилась ему на плечи.
— Поверь мне, Гагарка, многие из таких девушек выходят замуж за мужчин намного хуже тебя. — Он тяжело вздохнул. — В наказание за зло, которое ты сделал, Гагарка, завтра ты должен совершить три похвальных поступка до наступления этого часа. Должен ли я объяснять тебе, что такое похвальные поступки?
— Нет, патера. Я помню и совершу их.
— Очень хорошо. Тогда я приношу тебе, Гагарка, прощение от имени всех богов. Во имя Великого Паса, ты прощен. Во имя Ехидны, ты прощен. Во имя Сциллы, ты прощен… — Вскоре пришел решающий момент. — Во имя Внешнего и всех младших богов, ты прощен властью, доверенной мне.
Никаких возражений со стороны Гагарки. Шелк нарисовал в воздухе над его головой знак сложения.
— Теперь мой черед, Гагарка. Исповедуешь ли ты меня, как я исповедовал тебя?
Двое мужчин поменялись местами.
— Очисти меня, друг, — сказал Шелк, — потому что мне грозит смерть и я могу оскорбить Паса и других богов.
Рука Гагарки коснулась его плеча:
— Я никогда не делал этого раньше, патера. Надеюсь, я сделаю все правильно.
— Расскажи мне… — подсказал Шелк.
— Ага. Расскажи мне, патера, и я принесу тебе прощение из колодца безграничного сострадания Паса.
— Сегодня ночью мне, быть может, придется вломиться в один дом, Гагарка. Я надеюсь, что не придется, но если владелец дома не пожелает встретиться со мной или не сделает то, что некий бог — Внешний, возможно ты о нем знаешь — хочет, чтобы он сделал, тогда я попытаюсь заставить его.