— Чей…
— Если он будет один, я собираюсь угрожать его жизни до тех пор, пока он не сделает то, чего от него требует бог. Но, откровенно говоря, я сомневаюсь, что он вообще захочет видеть меня.
— Кто это, патера? Кому ты собираешься угрожать?
— Ты смотришь на меня, Гагарка? Предполагается, что ты не должен.
— Все в порядке, больше не смотрю. Кто это, патера? Чей это дом?
— Я не должен рассказывать это тебе, Гагарка. Прости мне мое намерение, пожалуйста.
— Боюсь, что не могу, сын мой, — сказал Гагарка, входя в роль. — Я должен знать, кто это и почему ты собираешься сделать это. Может быть, риск будет не такой большой, как ты думаешь, сечешь? Я тот, кто может судить об этом, лады?
— Да, — согласился Шелк.
— И теперь я понимаю, почему ты искал меня: я могу сделать это лучше любого другого. Только я должен знать, потому что, если это легче легкого, я должен буду сказать тебе, чтобы после этой исповеди ты обратился к настоящему авгуру, а обо мне забыл. Есть дома и есть Дома. Ну, кто это и где это, патера?
— Его зовут Кровь, — сказал Шелк и почувствовал, как напряглась рука Гагарки, лежавшая на его плече. — Я полагаю, что он живет где-то на Палатине. Во всяком случае, у него есть личный поплавок и он нанял человека, который водит механизм.
Гагарка хмыкнул.
— Я думаю, что это может быть опасным, — продолжал Шелк. — Я чувствую это.
— Ты победил, патера. Я исповедую тебя. Но ты должен рассказать мне об этом все. Мне нужно знать, что происходит.
— Аюнтамьенто продало этому человеку наш мантейон.
Шелк услышал выдох Гагарки.
— Это не принесет ему практически ничего, ты же понимаешь. Доход от мантейона должен был бы компенсировать расходы на палестру; плата за обучение не покрывает наши затраты, и в любом случае большинство родителей вообще не платят. В идеале должно оставаться достаточно, чтобы мы могли заплатить налоги Хузгадо, но наше Окно пусто уже очень давно.
— Наверно, у остальных дела обстоят лучше, — предположил Гагарка.
— Да, и в некоторых случаях намного лучше, хотя прошло много лет с тех пор, как бог посетил какое-нибудь Окно в городе.
— Тогда они — их авгуры — могли бы дать тебе немного, патера.
Шелк кивнул, вспомнив свои малоуспешные походы в платежеспособные мантейоны.
— Временами они действительно помогают, Гагарка. Я боюсь, Капитул решил покончить с нами. Он отдал наш мантейон Хузгадо в зачет за неуплаченные долги, и Аюнтамьенто продало собственность человеку по имени Кровь. По меньшей мере мне так представляется.
— Мы все платим бармену, когда приходит тенеподъем, — дипломатично пробормотал Гагарка.
— Люди нуждаются в нас, Гагарка. Вся четверть. Я надеялся, что ты… неважно. Сегодня ночью я собираюсь украсть наш мантейон у него, если смогу, и ты должен отпустить мне этот грех.
Сидящий человек какое-то время молчал.
— Город хранит записи о домах и все такое, патера, — наконец сказал он. — Тебе надо пойти в Хузгадо, дать одному из тамошних клерков сущую мелочь, и они много чего выведут на свое стекло. Я так и делаю. Монитор даст тебе имя покупателя или того, кто напрямую связан с ним.
— И я смогу проверить сделку, ты хочешь сказать.
— Оно самое, патера. Надо быть уверенным, что ты действительно знаешь правду, прежде чем дать убить себя.
Шелк почувствовал невольное облегчение.
— Я сделаю, как ты предлагаешь, при условии, что Хузгадо еще открыто.
— Клерки уже ушли, патера. Хузгадо закрывается в то же время, что и рынок.
Он с трудом заставил себя говорить:
— Тогда я должен идти. Я должен сделать все сегодня ночью. — Он колебался, пока боязливая часть его сознания билась в стены из слоновой кости, которые ограждали его. — Конечно, это может быть не тот Кровь, которого ты знаешь, Гагарка. Есть много людей с таким именем. Мог ли Кровь — тот Кровь, которого ты знаешь — купить наш мантейон? Он должен стоить не меньше двадцати тысяч карт.
— Десять, — пробормотал Гагарка. — Двенадцать, может быть, но только если он заплатил налог. Как он выглядит, патера?
— Высокий крупный человек. Злой взгляд, я бы сказал, хотя может быть только потому, что у него красное лицо. Широкие скулы под толстыми щеками, или мне так кажется.
— Много колец?
Шелк сосредоточился, вспоминая толстые гладкие пальцы респектабельно выглядящего человека.
— Да, — сказал он. — Несколько, по меньшей мере.
— Ты почувствовал его запах?
— Ты спрашиваешь, не вонял ли он чем-то? Нет, определенно нет. На самом деле…