Череп печально оскалился:
— Шелк, они узнают, что мое окно открыто. И я больше не смогу посылать куда-нибудь свой дух.
— Тебя здесь не будет. Ты будешь где-нибудь в городе, в безопасном месте. Там ты сможешь посылать свой дух куда угодно, и целитель…
— Нет, если мое окно опять запрут. Когда окно заперто, я не могу этого делать, патера. Сейчас они думают, что оно заперто. — Она хихикнула, высокий невеселый смешок, который как будто погладил позвоночник Шелка ледяным пальцем.
— Понимаю, — сказал он. — Я как раз собирался сказать, что кто-нибудь в городе, возможно, сумеет помочь тебе. Тебя это не волнует, зато волнует меня. Можешь ли ты, по меньшей мере, вывести меня из комнаты? Открыть для меня дверь?
— Не с этой стороны. Я не могу.
Он вздохнул:
— На самом деле я не думал, что ты можешь. Полагаю, что ты не знаешь, где спит Кровь?
— На другой стороне. Дома.
— В другом флигеле?
— Раньше его комната была прямо под моей, но ему не хотелось слышать меня. Иногда я бываю плохой. Северная кровь. А в целом я с юга.
— Спасибо тебе, — Шелк потер щеку. — Это, безусловно, стоит знать. Я полагаю, что он занимает большую комнату на нижнем этаже.
— Он мой отец.
— Кровь? — Шелк вовремя замолчал, едва не сказав, что она не похожа на него. — Ну, ну. Это тоже стоит знать. Я не собираюсь сделать ему ничего плохого, Мукор, хотя сейчас я скорее сожалею об этом. У него очень симпатичная дочь; мне кажется, что он должен почаще навещать ее. Я постараюсь убедить его в этом, если сумею поговорить с ним.
Шелк повернулся, чтобы уйти, потом оглянулся:
— Ты действительно не должна оставаться здесь, Мукор.
— Я знаю. И не останусь.
— Ты не хочешь пойти со мной, когда я буду уходить? Или уйти сейчас, самой?
— Не тем способом, который ты имеешь в виду, не ногами, как ты.
— Тогда я ничего не могу сделать для тебя, только благословить, но это я уже сделал. Я думаю, что ты — одна из детей Молпы. Быть может, она позаботится о тебе и окажет тебе милость, этой ночью и любой другой.
— Спасибо тебе, Шелк, — сказала она голосом маленькой девочки, которой когда-то была. Возможно, пять лет назад, решил он; или, возможно, три или даже меньше. Он перенес правую ногу через подоконник.
— Остерегайся моих рысей.
Шелк выругал себя, что не расспросил ее более тщательно.
— Кто это?
— Мои дети. Хочешь посмотреть на одного?
— Да, — сказал он. — Да, если ты хочешь показать его мне.
— Смотри.
Мукор выглянула из окна, и Шелк посмотрел в том же направлении. Полминуты он ждал рядом с ней, слушая слабые звуки ночи; оркестр Крови наконец замолчал. Похожий на призрак поплавок скользнул под арку, его воздуходувки были едва слышны; талос плавно опустил за ним ворота, и Шелк даже услышал далекий треск цепи.
Секция купола пошла вверх, и из-под нее появилась рогатая голова с топазовыми глазами, за ней последовала большая, мягкая на вид лапа.
— Это Лев, — сказала Мукор. — Мой старший сын. Разве он не симпатяжка?
Шелк сумел улыбнуться:
— Да, конечно. Но я не знал, что ты имеешь в виду рогатых котов.
— Это их уши. Но они прыгают через окна, и у них длинные зубы и острые когти, которые могут ранить похуже, чем бычьи рога.
— Представляю себе. — Шелк заставил себя расслабиться. — Рыси? Значит, их так зовут, по-твоему? Никогда не слышал такого названия, а ведь мне положено кое-что знать о животных.
Лев полностью вышел из-под купола, не спеша подошел к окну и остановился, насмешливо глядя на них. Если бы Шелк наклонился, он мог бы коснуться большой усатой головы; вместо этого он отступил на шаг.
— Пожалуйста, не разрешай ему прыгать сюда.
— Ты сказал, что хочешь увидеть его, Шелк.
— Так достаточно близко.
Самец рыси отвернулся от них, как если бы понял. Один прыжок перенес его на верх зубчатой стены, окружавшей крышу оранжереи, с которой он сиганул, словно в пруд, вниз.
— Разве он не красив?
Шелк неохотно кивнул:
— Мне он показался скорее ужасающим, но ты права. Я никогда не видел более красивого животного, хотя все коты Саблезубой Сфингс великолепны. Она, наверно, очень гордится им.
— И я. Я приказала ему не трогать тебя. — Мукор присела на корточки, сложившись как складной метр плотника.